nandzed (nandzed) wrote,
nandzed
nandzed

Categories:

УРОК ИСТОРИИ

Константинополь

Правовое государство, которое так привычно для нас сегодня, сформированное на основе римского права, было создано в Византии 1500 лет назад. Юридическая система, являющаяся базовой
основой для всех типов законов в большинстве современных государств — это колоссальное творение византийской юриспруденции эпохи императора Юстиниана. Система школьного и высшего образования впервые в мире возникла в Византии, именно здесь в V веке появился первый университет. В Византии была создана самая стабильная в истории человечества финансовая система, просуществовавшая практически в неизменном виде более 1000 лет. Современная дипломатия с ее исходными принципами, прави­лами, этикетом создавалась и оттачивалась здесь, в Византии. Ин­женерное искусство и архитектура Византии не имели себе равных, да и сегодня шедевры византийских мастеров, такие как купол Свя­той Софии, поражают совершенством технического исполнения.

Ни одна другая империя в истории человечества не прожила столь долго, как Византия. Она просуществовала до 1123 года. Для сравнения: великий Рим рухнул через 800 лет после основания. Османский султанат распался через 500 лет, китайская империя Цин — через 300, Российская империя просуществовала 200 лет, Британская — 150, Австро-Венгерская — около 100 лет. На
территории Византии в период расцвета проживала шестая часть населения Земли. Империя простиралась от Гибралтара до Евфрата и Аравии. В нее входили территории современных Греции и Турции, Израиля и Египта, Болгарии, Сербии и Албании, Туниса, Алжира и Марокко, часть Италии, Испания и Португалия. В Византии было около 1000 городов — почти столько же, сколько в современной России.

Баснословные богатства, красота и изысканность столицы империи — Константинополя — буквально потрясали европей­ские народы, находившиеся в период расцвета Византии в состоя­нии глубокого варварства. Можно себе представить, да и история говорит нам о том же, что грубые и невежественные скандинавы, германцы, франки, англосаксы, для которых основным способом существования был в те времена примитивный разбой, попадая из какого-нибудь Парижа или Лондона с населением в десятки тысяч человек в миллионный мегаполис, в город просвещенных горожан, ученых, блистательно одетой молодежи, толпящейся у император­ского университета, только и мечтали об одном: захватить и ограбить, ограбить и захватить. Кстати, когда это им впервые удалось и войска европейцев, которые называли себя крестоносцами, в 1204 году вместо того, чтобы освобождать Святую Землю, вероломно ворвались в Константинополь и захватили этот самый прекрасный город в мире, они нескончаемым потоком 50 лет вывозили сокро­вища Византии. Только драгоценной монеты было вывезено сотни тонн, и это притом, что годовой бюджет самых богатых стран со­ставлял тогда не более двух тонн золота.

Были вывезены бесценные святыни и произведения искусства, но еще больше варвары из Брюсселя, Лондона, Нюрнберга и Пари­жа попросту уничтожили - переплавили на монету или выбросили как хлам. И по сей день музеи Европы ломятся от награбленных византийских сокровищ. Но будем учитывать, что уцелевшее - это лишь самая малая толика.

Именно несметными богатствами Константинополя был вы­кормлен монстр ростовщической банковской системы современного мира. Этот небольшой теперь город в Италии — Венеция — был Нью-Йорком XIII века. Здесь тогда вершились финансовые судьбы народов. Поначалу большая часть награбленного спешно свозилась морским путем в Венецию и Ломбардию (тогда отсюда и пошло слово «ломбард»). Как грибы после дождя, стали появлять­ся первые европейские банки. Менее пронырливые, чем тогдашние венецианцы, немцы, голландцы и англичане подключились
чуть позже; ими на хлынувшие в Европу византийские деньги и сокровища начал создаваться тот самый знаменитый капитализм с его неуемной жаждой наживы, которая, по сути, является генети­ческим продолжением азарта военного грабежа. В результате спе­куляции константинопольскими реликвиями образовались первые крупные еврейские капиталы.

Невиданный поток свободных денег вызвал бурный рост западноевропейских городов, стал решающим толчком развития ремесел, наук, искусств. Запад варварский стал Западом цивили­
зованным лишь после того, как захватил, разграбил, разрушил и поглотил в себя Византийскую империю.

...Так почему же стало возможным, что это величайшее в миро­вой истории и необычайно жизнеспособное государство с какого-то момента стремительно стало утрачивать жизненные силы? Самое интересное, что проблемы, с которыми столкнулась Византия в период своего упадка — внешняя агрессия, природные стихии, экономический и политический кризисы, — были совсем не новые
для этого более чем тысячелетнего государства с испытанным механизмом выхода из самых опасных ситуаций. Подобные испыта­ния страна не раз успешно преодолевала.

Все проблемы были бы устранены, если бы византийцы смогли победить самих себя, того внутреннего врага, который появился в духовных недрах византийского общества и сокрушил дух велико­го народа, сделав его беззащитной жертвой тех вызовов истории, на которые Византия уже не смогла ответить.

Проблемой, которую Византия не смогла решить и которая, в результате, погубила ее экономику, стала утрата государственного контроля над финансами, грандиозный неконтролируемый про­цесс оттока капитала на Запад в развивающуюся Европу. Государ­ство выпустило из своих рук рычаги контроля над торговлей и промышленностью и постепенно уступило свои основные торговые и
экономические ресурсы иностранным предпринимателям.

Другой неразрешенной проблемой Византии стала коррупция и олигархия. Борьба с ними велась постоянно, и долгое время была эффективна. Зарвавшихся чиновников и финансовых махинаторов
подвергали наказаниям и ссылкам, их имущество полностью конфисковывалось в казну. Но, увы, у власти не хватило решимости и сил последовательно пресекать это зло. Олигархи обзавелись целыми армиями под видом слуг и подразделений охраны и ввергли государство в пучину гражданских войн.

Кстати, во время последней турецкой осады олигархи не только не дали ни монеты на оборону города, но и расхитили те скудные средства, которые еще оставались в казне. Захватив Константино­поль, молодой султан Мехмед, потрясенный богатствами некото­рых горожан и в то же время полным отсутствием средств у защит­ников города, призвал к себе самых богатых граждан и задал им
простой вопрос: почему они не дали денег на защиту города от неприятеля? «Мы берегли эти средства для твоего султанского вели­чества», — льстиво ответили те. Мехмед тут же приказал предать их всех самой жестокой казни: им отрубили головы, а тела бросили собакам. Те же из олигархов, которые бежали на Запад, надеясь там укрыть свои капиталы, были нещадно обобраны западными «друзьями» и закончили жизнь в нищете.

Огромной проблемой Визан­тийского государства в период упадка стала частая смена направ­лений политики, то, что называется отсутствием стабильности и преемственности государственной власти. Со сменой императора нередко кардинально менялось направление жизни империи. Это крайне ослабляло всю страну и жестоко выматывало народ.

Тяжелейшей и неизлечимой болезнью страны стала пробле­ма, которой ранее никогда не было в Византии: национальный вопрос...

...Византия была не этническим государством, а многонациональ­ной империей — и в этом заключалось принципиальное отличие. Идею нации, а затем и национального превозношения, византий­цы, а точнее византийские греки, которые без сомнения были государствообразующим народом в Византии, позаимствовали у европейцев. 100 лет византийские греки боролись с искушением и не давали себя сломить. «Мы все ромеи — православные граждане
Нового Рима»,— заявляли они.

Следует заметить, что происходили все эти процессы в самом начале эпохи, названной историками Возрождением — всемирным воссозданием именно национальной, эллинско-греческой идеи. Тяжело было грекам не соблазниться этим западно-евро­пейским Ренессансом, не впасть в искушение перед восторгом и пиететом европейцев, млевших от культуры их великих предков...

...Смыслом существования и душой Византии было православие — ничем не искаженное исповедание христианства, в котором тысячелетие принципиально не изменяли никаких догматов. Такого демонстративного консерватизма Запад просто не выносил, называя его нединамичным, тупым, ограниченным, и наконец, с угрюмым фанатизмом стал требовать, чтобы Византия модернизировала всю свою жизнь по западному образцу — в первую очередь религиозную, духовную сферу, затем интеллектуальную и материальную.

Но, конечно же, нелепо говорить, что Запад был виновен в неудачах и падении Византии. Запад лишь преследовал свои интересы, что вполне естественно. Исторические поражения Византии происходили тогда, когда сами византийцы изменяли основным принципам, на которых зиждилась их империя.

В Византии с конца ХШ века образовались две партии. Представители прозападной партии тайно, а чаще и открыто поддерживаемые европей­скими правительствами, одержали безусловную победу над имперскими традиционалистами. Под их руководством в стране был осуществлен ряд важнейших реформ, включая экономическую, военную, политическую и, наконец, идеологическую и религиозную. Все эта реформы завершились полным крахом и привели к таким духовным и материальным разрушени­ям в империи, что она осталась совершенно беззащитной перед напором войск своею восточного соседа— Османского султаната.

Последним и самым страшным ударом для Византии стала церковная уния с Римом. Формально это было подчинение Православной Церкви Римскому папе в чисто прагматических интересах. Очередная внешняя
агрессия поставила страну перед выбором: рассчитывать на Бога и на свои собственные силы или поступиться вековыми принципами, на которых основывалось их государство, но за это получить военную и экономиче­скую помощь латинского Запада. И выбор был сделан. В 1274 году император Михаил Палеолог решился на коренную уступку Западу. Впервые в истории посланцы византийского императора в Лионе признали главенство Римского папы.

Выгоды, полученные византийцами от этой сдачи идеологических позиций, оказались мизерными. Расчеты западнической партии не только не оправдались — они потерпели крах. Союз с Римом не продлился долго.

Когда ожидаемых Западом изменений не произошло, папа отлучил свое­го новоиспеченного духовного сына - императора Михаила Палеолога от Церкви и призвал Европу к новому крестовому походу на Византию. Обра­щенные в униатство православные были объявлены плохими католиками.

Другой тяжелейшей утратой вследствие предательства веры стала потеря доверия народа к власти. Византийцы были потрясены предатель­ством их ценностей. Они увидели, что и с глав­ным в жизни — истинами веры — оказывается, можно играть. Смысл существования византийцев был потерян. Эго было последнее и главное, что разрушило страну. И хотя далеко не все приняли унию, но дух народа
был сломлен. Жажду жизни и энергичную решимость к действию сменила ужасающая общенародная апатия и усталость. В обществе царили духовно-нравственный упадок, неверие и дичай­шие суеверия. Настоящим бичом для мужского населения стал алкоголизм,
а аборты - повсеместным явлением.

Эго лишь то немногое, к чему привело Византию решение элиты пожертвовать высшими идеалами ради практических выгод. Оскудевала душа: народ, давший миру грандиозные образцы полета духа, теперь повсеместно стал циничным и эгоистичным. Русский паломник в начале XIV века писал: «Греки— это те, у которых нет любви...».

Но, несмотря на предательство отдельных иерархов, Православная Церковь устояла. «Все были против унии», — сообщает нам византий­ский историк. «О, жалкие ромеи! — пророчески писал из своего затвора монах Геннадий Схоларий после подписания Флорентийской унии и за 14 лет до паде­ния Константинополя. — Зачем вы сбились с праведного пути: удалились от надежды на Бога и стали надеяться на силу франков? Вместе с городом, в котором скоро все будет разрушено, отступили вы и от благочестия ва­шего! Милостив буди мне, Господи! Свидетельствую пред лицом Божиим, что неповинен я в этом. Обратитесь, несчастные граждане, задумайтесь, что вы делаете?! Вместе с пленом, который скоро постигнет нас, вы от­ступили и от отческого предания и стали исповедовать нечестие. Горе вам, когда придет на вас суд Божий!»

Слова Геннадия Схолария сбылись буквально. А ему самому пришлось нести неимоверно тяжкий крест горького патриаршества — он стал первым православным патриархом плененного турками Константинополя.

Что еще добавить? Теперь здесь живет совершенно иной народ, царят иные законы, иные нравы. Византийское наследие, чуждое для пришель­цев, было либо разрушено, либо в керне изменено. Потомки тех греков, которые не были уничтожены завоевателями, на долгие столетия превра­тились в бесправных изгоев на своей земле.

Все действия, происходившие в Византийской империи, со временем будут повторены в других империях.

Николай Сенченко, "Венецианская чёрная аристократия"
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments