nandzed (nandzed) wrote,
nandzed
nandzed

Categories:

Он был...

«О Высоцком очень трудно говорить. Он был очень не похож на тот образ, который он создал в своих песнях. Он был совершенно другой человек. Я думаю, самое главное, что в нем было, – это ум. Он был дьявольски умен, пронзительно. Он был странным образом не по‑современному воспитан. Он был светский человек, настоящий светский человек, когда светскость не видна, а растворена в нем. Общение с ним, когда он был не болен, было радостью любому человеку. Тогда он был поразительно тактичен, необыкновенно...

Он, конечно, был мученик. Иногда он звонил довольно поздно, позже, чем обычно, абсолютно не больной, но, видимо, ощущающий, что на него находит эта болезнь. И он начинал петь по телефону, и чувствовалось, что ему не важно, кто его слушает, а важно попробовать в муках преодолеть наступающую болезнь.

Одновременно он был наивен, как ребенок. Однажды Высоцкий у Слуцкого организовал встречу, очень нелегкую. Были Слуцкий, Самойлов и я. Он хотел, чтобы мы ему сказали, может ли он уйти из театра и существовать (не материально, а духовно, умственно) как поэт. Это было так трогательно и наивно, потому что он это знал вовсе не хуже, чем любой из нас, но он считал, что он этого не знает. Он не притворялся, он считал, что это какое‑то разграничение жанров и искусств – он поет, а мы не поем.

Слуцкий был большой поэт и одновременно странный человек – у него была нравоучительная интонация. Я помню, Слуцкий Высоцкому что‑то сказал, очень дружески и с большим уважением, но нравоучительное, и я понял, что этот монолог надо как‑то прервать. Ведь создавалась комическая ситуация – на каком основании поэт учит поэта? Но Высоцкий с непосредственностью ребенка и простодушием – при его очень сильном уме – добивался ответа на столь наивный вопрос. Но кто мог ответить ему, кроме природы и Бога?

Эта встреча продолжалась невероятно, нечеловечески долго. Он пел восемь часов! Как он не умер, я не понимаю. Причем он пел не только свои тексты, я думаю, что, может быть, никто, кроме нас, этого на слышал. Вот, например, у Мартынова есть такое стихотворение «Ты жива, ты жива, не сожгли тебя пламя и лава...». У Высоцкого, когда он это пел, получались какие‑то колокола! Когда умер Мартынов, я вспомнил, как он это пел, и мне показалось, что эти колокола отпевают Мартынова с каких‑то звонниц неведомых.

Потом он пел песню Вертинского, которой в новых записях нет, я не спросил, откуда он ее знал: «Я помню этот час,/ Вы плакали, малютка...» Он ее спел совершенно волшебно, совершенно независимо от Вертинского, потому что он был дьявольски умен и понимал, что подражать Вертинскому невозможно. Эта песня, казалось бы, совершенно вне его жанра, но он ее спел совершенно божественно.

Ему нужен был ответ на мучивший его вопрос, просто ответ... У него ведь был огромный дар, Божий дар. При всей адской, разрушительной силе болезни, у него был огромный запас совершенно нереализованных возможностей".

https://www.ng.ru/ng_exlibris/2019-07-25/12_989_vysocky.html?fbclid=IwAR0bpRGCDLLcwsMlUinNfHWr8xw99N4WdVh7di5i2UR3SkB06eWIUIAo9kU
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments