nandzed (nandzed) wrote,
nandzed
nandzed

Categories:

Генеалогия монстров: "Ужас, принятый на веру, не сравнится с реальностью"

Писатель Александр Мелихов Текст большой. Если кто склонен чувствовать себя жертвой, уставшей от текстов, не беспокойтесь))...

"Чем порождается радикальное фантазирование? Я думаю, оно порождается состоянием длительной тревоги с такой же закономерностью, как высокая температура — длительным переохлаждением организма. Я надеюсь, что психиатрическая социология, которая когда-нибудь наверняка будет разработана, отыщет и более строгие закономерности, связывающие уровень и качество страха с накалом и направлением радикализма, и даже научится выделять группы риска, первыми подпадающие под власть экстремистских фантазий, которые я называю коллективными психозами с некоторым усилием только потому, что возникновение таких психозов в ситуации длительной тревоги является нормой, а не исключением. Но, покуда социологическая улита доползет до психиатрии, решусь поделиться собственными наблюдениями.

Мне уже случалось погружаться в тему «Антисемитизм и цивилизация» и в журнальных публикациях, и в книге «Застывшее эхо» (СПб, 2017), но я далеко не уверен, что сколько-нибудь заметное число читателей погружались туда вместе со мной, поэтому считаю нелишним пробежаться хотя бы по верхам (по вершинам), чтобы убедиться, что источники Холокоста МОЖНО НАЙТИ ВСЮДУ.

Итак…

Молва приписывает Уинстону Черчиллю такой афоризм: в Англии нет антисемитизма, потому что мы не считаем евреев умнее себя. Американский писатель Филип Рот, десятилетиями пребывающий в еврейской теме, тоже признает, что в британской академической среде еврею вполне достаточно немножко стыдиться своего происхождения, и ему его за это тут же простят. Благодаря еще и тому, что в пору зарождения наиболее опасного антисемитизма — религиозного — англичане прибегли к самой гуманной версии «окончательного решения» — к депортации (см. энциклопедию Брокгауза и Ефрона).

«Приготовления к третьему крестовому походу оказались роковыми для английских евреев, пользовавшихся до тех пор сравнительно с другими государствами довольно сносным положением. Особенно пострадала тогда богатая еврейская община в Йорке. Судьба англ. евреев не улучшалась и при преемниках Ричарда, пока все они, наконец, после неимоверных страданий не были совсем изгнаны из Англии (1290). Лишь спустя более 350 лет им опять дозволено было селиться в Великобритании. Все эти преследования евреев христиане оправдывали ссылками на разные их прегрешения. Их стали считать проклятыми за то, что предки их за тысячу с лишком лет перед тем не признали и распяли Иисуса Христа. Привыкши видеть в каждом отдельном еврее богоубийцу и приписывая ему ненависть к Спасителю, многие объясняли находимые в гостиях красные пятна, признанные новейшею наукою своеобразным микроскопическим грибком, как кровавые пятна, происходящие якобы от уколов, сделанных евреями, — и за это страдало множество евреев. Когда стране угрожал неприятель, никто не сомневался, что лишенные отечества евреи служат ему соглядатаями и лазутчиками, и их признавали виновными без дальнейших доказательств. С таким же основанием евреям ставили в вину нашествие монголов (1240). В каждой беде виновных искали среди евреев. Исчезал ли где христианский ребенок, сейчас начинали ходить слухи, будто евреи умертвили его для употребления его крови в пасхальных опресноках, хотя еврейский закон в течение тысячелетий внушал и привил им глубокое отвращение ко всякой крови. Много бедствий причинила, напр., мирным еврейским общинам в Германии случайная смерть мальчика Симона в Триенте (1475), в которой, как положительно доказано, евреи были совершенно неповинны. Когда в XIV столетии (1348) так называемая черная смерть, перешедшая в Европу из Азии, похитила четверть европейского населения, придумана была нелепая сказка, будто евреи из ненависти к христианам отравляла колодцы. Ни светские, ни духовные государи, ни папские буллы (Иннокентий IV издал в 1247 г. в Лионе буллу, в которой он строжайшим образом осуждает все нелепые обвинения против евреев, в особенности в употреблении христианской крови), ни императорские охранные листы не могли спасти оклеветанных. Суеверие и предрассудки постоянно служили предлогом к грабежам и убийствам. Во многих местностях Германии евреи были поголовно истреблены (например в Силезии в 1453 г.).

…Так как наветы против Е. действовали как заразительная болезнь, переходящая с места на место, то положение Е. в Англии, Франции, Германии, Италии и на Балканском полуо-ве представляло одинаково печальную картину. Преследуемые Е. бежали на восток, в новые славянские государства, где царствовала веротерпимость. Здесь они нашли убежище и достигли известного благосостояния. Гуманный прием Е. нашли и в государствах магометанских».

Так вот, оказывается, почему славянские варвары столкнулись с еврейским вопросом, — потому что народы цивилизованные свалили его решение на них. Чтобы потом выставлять им оценки.

Роман Лютера с евреями был многосложен, ибо природа не терпит простоты. Но фашизм и есть бунт простоты против трагической сложности социального бытия, и нацистам очень пригодились филиппики Лютера из его памфлета «Евреи и их ложь»:

«Солнце никогда не светило над более кровожадным и мстительным народом, чем этот, вообразивший себя Божьим народом, которому было заповедано убивать и поражать язычников. В действительности, самое главное, чего они ждут от своего Мессии, – это то, что он сразит и убьет весь мир своим мечом. С самого начала они относились подобным образом к нам, христианам, по всему миру. Если бы у них была власть, они бы сейчас поступили так же, и часто предпринимают такие попытки, за которые крепко получают кулаком по носу».
«Прежде всего, их синагоги или школы следует сжечь, а то, что не сгорит, нужно закопать и покрыть грязью, чтобы никто и никогда не смог увидеть ни камня, ни оставшейся от них золы».

«Во-вторых, я советую сровнять с землей и разрушить их дома. Ибо в них они преследуют те же цели, что и в синагогах. Вместо (домов) их можно расселить под крышей или в сарае, как цыган. Это поможет им наконец-то понять, что они не являются господами в нашей стране, как они хвалятся, но что они живут в изгнании и в плену, как они непрестанно стенают и вопиют о нас перед Богом».

Можно дойти и до «в-седьмых», но как бы нас не обвинили в разжигании. Однако, может быть, Холокост был лишь случайным протуберанцем, взрывом архаической иррациональности среди рациональной цивилизации? Заглянем именно в «эпоху знаний» авторитетной «Истории антисемитизма» (Москва – Иерусалим, 1998) французского историка и урожденного петербуржца Льва Полякова.

Джон Толанд, «первый свободный мыслитель в истории Запада», в 1714 году укорял англичан в «ненависти и презрении» к евреям, — в презрении, заметьте, не в зависти к их уму. Ум врага вообще мало кто готов назвать именно умом. Среди окружавших меня в детстве рудничных гопников тоже никто не считал евреев умнее себя: еврей был труслив, жаден и хитер, но и хитрость его говорила не об уме, но исключительно о подлости. Нищая, но гордая Джен Эйр так отвечала возлюбленному, предлагавшему ей половину своего огромного состояния: «Уж не думаете ли вы, что я еврей-ростовщик, который ищет, как бы повыгоднее поместить свои деньги?»

В век Просвещения Мэтью Тиндал в нашумевшей книге упрекал евреев не только в жадности, но и в кровожадности: испанцы были столь жестоки с индейцами, оттого что брали уроки у ветхозаветных евреев. Уильям Уорбертон доказывал истинность Откровения тем, что Всевышний избрал для этого «самый грубый и подлый народ среди всех народов мира». Однако об уме евреев никто не упоминал.

Любая тревога обостряет и антисемитизм — это что-то вроде повышения температуры. Наполеон, имевший еще меньше причин завидовать евреям, чем мои родные гопники, высказывался о них так: «Евреи — это подлый, трусливый и жестокий народ», — и ослабить «поразившее его проклятие» могут лишь смешанные браки: «Большое количество порочной крови может улучшиться только со временем». Однако для этого нужно разрушить изоляцию евреев, — это и побудило Наполеона даровать евреям гражданское равенство. В поисках нового органа, посредством которого он мог бы влиять на евреев разных стран, император задумал собрать в Париже «Великий Синедрион» своего рода сионских мудрецов, и эта провалившаяся затея, возможно, и послужила одним из первых зерен опаснейшей сказки о мировом еврейском центре.

«Деньги — это ревнивый бог Израиля, пред лицом которого не должно быть никакого другого бога» (Карл Маркс).

Правда, в расцветшей Британской империи «навязчивый страх «еврейского завоевания» был несовместим с блистательной уверенностью подданных королевы Виктории, хозяев морей и мировой торговли». И, что не менее важно, «британские евреи никогда не проявляли со своей стороны никаких поползновений связать свои интересы с «левыми» или «трудящимися классами»», к чему «на материке» они понемногу делались все более и более склонными. Так что до поры, до времени и в английской литературе еврей был не агрессивным смутьяном, но всего только мерзким, как диккенсовский Фейджин, или трусливым, как вальтерскоттовский «Айзек».

Правда, когда Дизраэли начал открыто упрекать христиан в том, что они, получив свою религию из рук евреев, не испытывают к ним никакой благодарности, «Карлейль возмущался его «еврейской болтовней» и задавал вопрос, «как долго Джон Буль будет еще позволять этой бессмысленной обезьяне плясать у себя на животе?». Он также называл оппонента «проклятым старым евреем, который не стоит своего веса в свином сале».

Но это мелочи, милые бранятся. Зато когда Джон Буль почувствовал не просто досаду, но реальный страх…

Уже через пару недель после Октябрьского переворота в лондонской «The Times» можно было прочесть, что «Ленин и многие его соратники являются авантюристами немецко-еврейской крови на службе у немцев». Подобные фальшивки и далее перепечатывались в английской и американской печати, обретая недоступную им прежде респектабельность.
Это была уже в какой-то степени шаблонная реакция. Когда после младотурецкой революции 1908 года немецкий банкир-еврей Эрнст Кассель был приглашен в Константинополь для реорганизации османской финансовой системы, в английской печати разыгралась кампания, приписывающая турецкую революцию «иудео-сионистскому заговору, по мнению «The Times», или иудео-масонскому заговору, по мнению «The Morning Post»… В 1918 году британский посол в Вашингтоне сэр Сесил-Райс распространял эту информацию как совершенно достоверную и сравнивал в этом отношении Октябрьскую революцию с младотурецкой».

Когда в 1912 году разыгрался рядовой финансовый скандал «дело Маркони», к коему оказались причастны два высокопоставленных еврея (впоследствии полностью оправданных), Честертон даже в 1936 году уверял, что «дело Маркони является водоразделом в английской истории, который можно сравнить лишь с Первой мировой войной».

Это уже похоже на психоз: мировая катастрофа с десятками миллионов убитых и какая-то жалкая афера! Но, увы, в ситуации опасности психоз становится нормой. Разумеется, начало военных действий удесятерило уровень страха, а следовательно, и юдофобии, хотя в Англии евреи клялись в своем патриотизме ничуть не менее пылко, чем в других странах, а торпедирование «Лузитании» в мае 1915-го и вовсе «привело к слиянию массовой ксенофобии с изысканным антисемитизмом элиты».

Декларация Бальфура о возрождении еврейского «национального очага» в Палестине тоже была воспринята как знак могущества евреев (могущества, которое им через пятнадцать лет почему-то совершенно не помогло). В верхах даже гуляло мнение, что если бы декларацию опубликовали чуть раньше, то евреи бы не устроили революцию в России. «С весны 1917 года газета «The Times» стала выступать в качестве посредника между черносотенцами и британской элитой», а через два года ее российский корреспондент сообщил, что большевики установили в Москве «памятник Иуде Искариоту». Знаменитый же эссеист Честертон предостерегал английских евреев, что если они «попытаются перевоспитывать Лондон, как они уже это сделали с Петроградом, то они вызовут такое, что приведет их в замешательство и запугает гораздо сильнее, чем обычная война». Пусть они говорят, что хотят, от имени Израиля, «но если они осмелятся сказать хоть одно слово от имени человечества, они потеряют своего последнего друга».

«Лондон возглавил антибольшевистский крестовый поход. Естественно, британские военные и агенты пытались найти поддержку у своих прежних русских братьев по оружию и мобилизовать их на службу общей цели; понятно, что британцы при этом прониклись их взглядами и методами. Летом 1918 года британские войска, высадившиеся на севере России, разбрасывали с самолета антисемитские листовки; в дальнейшем эта практика была запрещена. Но взгляд на коммунистический режим преподобного Б.С.Ломбарда, капеллана британского флота в России, был включен в официальный доклад, немедленно опубликованный по обе стороны Атлантики». В докладе говорилось, что большевизм направляется международным еврейством, а национализация женщин уже в октябре 1918-го являлась свершившимся фактом.

В 1920-м году «официальными типографиями Его Величества» были распечатаны и «Протоколы сионских мудрецов», и в том же году тот же Уинстон Черчилль опубликовал большую статью, в которой разделил евреев на три категории: лояльных граждан своих стран, сионистов, мечтающих восстановить собственную родину, и международных евреев-террористов. «То, как Черчилль описывал эту третью категорию, граничило с бредом, и самые исступленные антисемиты могли здесь что-то для себя почерпнуть. Так, евреи, относящиеся по Черчиллю к третьей категории, обвинялись в том, что, начиная с XVIII века, готовили всемирный заговор. В поддержку этого обвинения он цитировал сочинение некоей Несты Вебстер об оккультных источниках Французской революции. Он уверял также, что в России «еврейские интересы и центры иудаизма оказались вне границ универсальной враждебности большевиков». Оставив в стороне бесцветных ассимилированных евреев», Черчилль приписал Троцкому проект «коммунистического государства под еврейским господством». Гитлер в «Его борьбе» выразил полное согласие с этой версией.

Чтобы избежать обвинений в юдофобии, Черчилль предварил свой манифест коротким гимном во славу евреев: они представляют собой самый замечательный народ из всех, известных до нашего времени (неужто замечательнее даже англичан?), однако нигде больше двойственность человека не проявилась более ужасным образом, и вот в наши дни этот удивительный народ создал систему морали и философии, настолько же глубоко проникнутую ненавистью, насколько христианство — любовью.

Этот гимн тоже можно включить в памятку юдофоба, ибо источником антисемитской химеры и является страх перед еврейской исключительностью. Вернер Зомбарт, например, тоже изобразил евреев главными творцами капитализма — и этим дал дополнительные козыри антикапиталистической нацистской пропаганде.

Примеры можно и дальше множить и множить, но все они иллюстрируют одну и ту же закономерность: ни ум, ни талант, ни образование, ни высокая культура, ни уважение к законам и никакие иные достоинства не уничтожают антисемитизма, но лишь отыскивают для него все новые и новые респектабельные формы.

Франция. Мадам де Севинье: «Поразительна та ненависть, которую они вызывают. Что является источником этого зловония, заглушающего все остальные запахи?». Вольтер: «Вы обнаружите в них лишь невежественный и варварский народ, который издавна сочетает самую отвратительную жадность с самыми презренными суевериями и с самой неодолимой ненавистью ко всем народам, которые их терпят и при этом их же обогащают». Мишле: «Они не догадываются, например, что в Париже есть десять тысяч человек, готовых умереть за идею» (это о еврейском корыстолюбии). Тьер: «Они имеют в этом мире гораздо больше власти, чем сами это признают, в настоящее время они выступают с требованиями, обращенными ко всем иностранным правительствам». Гюго: «Больше нет презрения, больше нет ненависти, потому что больше нет веры. Огромное несчастье!» (ну, насчет того, что больше нет ненависти, создатель Квазимодо явно поспешил). Фурье о нежелании евреев есть некошерную пищу даже в высшем обществе: «Этот отказ принимать пищу со стороны главы евреев разве не подтверждает подлинности всех гнусностей, в которых их обвиняют, среди которых есть и принцип, что красть у христианина не воровство?» Лебон: «У евреев не было ни искусств, ни наук, ни промышленности, ничего, что образует цивилизацию». Баррес: еврейские финансисты составляют тайное правительство и торгуют самой Францией (это притом, что евреи не составляли и двух десятых процента населения Франции).

Этот список можно длить и длить, переходя из страны в страну. Кант: «Палестинцы, живущие среди нас, имеют заслуженную репутацию мошенников по причине духа ростовщичества, царящего у большей их части». Фихте: «Чтобы защититься от них, я вижу только одно средство: завоевать для них землю обетованную и выслать туда их всех». Гегель: «Трагедия евреев вызывает лишь отвращение. Судьба еврейского народа — это судьба Макбета». Шопенгауэр: «Родина еврея — это другие евреи». Гердер: всевозможные еврейские заправилы — «это бездонные болота, которые невозможно осушить». Гете о еврейском равенстве: «Последствия этого будут самыми серьезными и самыми разрушительными… все моральные семейные чувства, которые опираются исключительно на религиозные принципы, окажутся подорванными этими скандальными законами». Бисмарк: «Я признаю, что одна только мысль о том, что еврей может выступать в роли представителя августейшего королевского величества, которому я должен буду выказывать повиновение, да, я признаю, что одна эта мысль внушает мне чувство глубокого смущения и унижения». Вагнер: «Я считаю еврейскую расу прирожденным врагом человечества и всего благородного на земле; нет сомнения, что немцы погибнут именно из-за нее». Ницше: «Я еще никогда не встречал немца, который бы любил евреев». Трейчке: «Евреи — это наше несчастье».

Первая мировая война вместе с патриотической экзальтацией евреев всех стран, как и всякий военный психоз, вызвала и взрыв юдофобии, вовсе не порожденной, но лишь доведенной до государственной откровенности Адольфом Гитлером в расовых законах 1933 года. В статье «Томас Манн в свете нашего опыта» («Иностранная литература», №9, 2011) Евгений Беркович приводит запись из дневника Волшебника, сделанную через три дня после их публикации: «Евреи... В том, чтобы прекратились высокомерные и ядовитые картавые наскоки Керра на Ницше, большой беды не вижу; равно как и в удалении евреев из сферы права — скрытное, беспокойное, натужное мышление. Отвратительная враждебность, подлость, отсутствие немецкого духа в высоком смысле этого слова присутствуют здесь наверняка. Но я начинаю предчувствовать, что этот процесс все-таки — палка о двух концах».

Это точно. Как выразился мудрый старик из «Карателей» Алеся Адамовича, на евреях только замесят, а испекут из нас. Запись через десять дней: «Возмущение против евреев могло бы найти у меня понимание, если бы утрата контроля со стороны еврейского духа не была столь рискованной для духа немецкого и если бы не немецкая глупость, с помощью которой меня стригут под ту же гребенку, что и евреев, и изгоняют вместе с ними».

К слову: в девятисотые Томас Манн вместе с братом Генрихом активно сотрудничал в антисемитском журнале, а в двадцатые революцию в России тоже называл иудобольшевизмом.

Марк Твен в «Письмах с земли» утверждал, что весь мир ненавидит евреев и терпит их, только когда они богаты, но все-таки в демократической Америке антисемитизм на рубеже веков проявлялся в основном в разделении клубов, отелей и учебных заведений на еврейские и христианские, — лишь после русской революции, как и повсюду, началось настоящее беснование, возглавленное Генри Фордом, символизирующем Америку не в меньшей степени, чем Томас Манн Европу. Блестящий литературный критик Генри Менкен писал о евреях в 1920-м году: «Их дела отвратительны: они оправдывают в десять тысяч раз больше погромов, чем реально происходит во всем мире».

Так кто же виноват в том, что после 1933 года, когда евреям уже не просто чинили неприятности, а прямо убивали, Американский легион и Союз ветеранов требовали полного запрета на въезд беженцев? Эти организации располагали парой миллионов членов, включая чуть ли не треть конгресса, а еще больше того охватывали десятки, если не сотни мелких структур. А их желание закрыть страну от евреев разделяли примерно две трети рядовых граждан. В итоге за время войны даже нещедрая квота в двести с лишним тысяч душ была реализована лишь на десятую долю. Осквернения еврейских кладбищ, свастики на стенах синагог и еврейских магазинов, избиения, на которые полиция закрывала глаза, антиеврейские листовки, карикатуры, надписи тоже были индикаторами общественного мнения. По некоторым опросам, больше половины американцев считали, что евреи в США забрали слишком много власти, и даже «Новый курс» Рузвельта называли «Еврейским курсом» («New Deal» — «Jew Deal»); правда, лишь треть этой половины готова была на деле принять участие в антиеврейской кампании, тогда как остальные соглашались только отнестись к этому с пониманием.

В таком контексте даже после войны авторитетные еврейские организации в Нью-Йорке отвергли предложение о создании мемориала Холокоста, предпочитая о себе не напоминать. Симону Визенталю приходилось раскручивать память о Холокосте чуть ли не шантажом: даже в Израиле не хотели поддерживать образ еврея как беспомощной жертвы (Том Сегев. «Симон Визенталь. Жизнь и легенды» (М., 2014)). И главная заслуга Визенталя, может быть, и заключается в том, что сочувствовать Холокосту стало, можно сказать, красиво: «Сочувствие к жертвам Холокоста укрепило представление многих американцев о себе как о носителях добра и надежды».

Зато сегодня на каждом шагу встречается ревность к тому, что евреи оказались как бы главными жертвами Гитлера…

«Они одни что ли страдали?!.»

Впрочем, это уже последствия, а я собирался поговорить о причинах Холокоста, которые, как видим, неисчерпаемы.

Причины психологические, мифологические. Но и в политическом отношении нацисты не придумали ничего нового.

В «Дрезденских страстях» Фридриха Горенштейна (М., 2015) приводятся обширные цитаты из материалов «Первого международного антисемитического конгресса» 1882 года, из которых явствует, что тамошние теоретики с Евгением Дюрингом во главе (тем самым, который «Антидюринг») уже тогда пришли к выводу, что «арийцы» конкурируют друг с другом, а евреи действуют заодно как единая корпорация, а потому при помощи либерального права с ними не справиться, их может одолеть только государство, основанное на синтезе социализма и национализма, понимаемого не как национализм культурный, но как национализм расовый. Евреи же и в новом обществе перевоспитаны быть не могут, ибо представляют собой испорченную расу, — далеко ли отсюда до национал-социализма и «окончательного решения»?

К слову сказать, Зомбарт тоже считал евреев особой расой, только необыкновенно ценной для человечества: евреи-де и должны одолевать арийцев в индивидуальном состязании, потому что евреи «умнее и энергичнее нас». Но, вместе с тем, это будет ненормально, если евреи — по заслугам! — займут все высшие государственные посты, и потому советовал евреям в их же собственных интересах быть скромнее и не выдвигаться на первые места в государстве, а придерживаться частного сектора. Совет, я думаю, неисполнимый: Бог не создал человека скромным, он создал его по своему образу и подобию. И я отнюдь не уверен, что высокая концентрация евреев в каких-то частных сферах не породила бы того же самого негодования на еврейское засилье.

Но это уже умозрительные фантазии, а книга Льва Симкина богата прежде всего огромным количеством исторических фактов, пересказать которые нет возможности (это нужно прочесть). Но не чуждается она и социологических обобщений. И с особым удовлетворением я прочел разбор концепции «банальности зла», которая и сама уже сделалась порядочной банальностью.

««Банальность зла: Эйхман в Иерусалиме», – так назвала Ханна Арендт свою знаменитую книгу, философский репортаж с судебного процесса 1961 года. Правда, судили Эйхмана за преступление, которое ну никак не назовешь банальным, – под его приглядом было убито четыре миллиона человек. Но, с другой стороны, все вполне банально – он просто «делал свою работу». Из «производственного» отчета возглавляемого им отдела гестапо IV-B-4 (август 1944 года), адресованного Генриху Гиммлеру, и взята та цифра – четыре миллиона. Цифра как цифра. Вот еще цифра – шесть миллионов или около того, то есть две трети всех евреев, живших в Европе перед Второй мировой войной, – мужчин, женщин и детей, – погибших во время Холокоста.

Сам Эйхман никого не убивал. Потому так разволновался, услышав во время судебного заседания одно из свидетельств (впрочем, впоследствии судом отвергнутое), будто бы однажды до смерти забил еврейского мальчика. В такое волнение его не могло ввергнуть обвинение в том, что он послал на смерть миллионы. Если б ему приказали убивать евреев лично, – говорил Эйхман на допросе у следователя, – он бы пустил себе пулю в лоб.
«А чего вы ожидали? Когтей? Выросших клыков? Зеленой пены у рта? Безумия?»
Положа руку на сердце, я лично ожидал. Ожидал чего-то, что выделяло бы этого изверга из числа других людей. И уж никак не думал, что зло вполне себе банально, особенно зло такого масштаба, как это».

Не думал — и правильно делал.

«По Ханне Арендт то был ничтожный бюрократ, бездумно, но добросовестно выполнявший приказы начальства. Правда, это он сам изображал себя честным служакой. Ни разу за весь процесс не апеллировал к своим моральным или политическим убеждениям, к идеологии. Только к тому, что исполнял приказы. Да, они были несправедливы, да, уничтожение евреев было ужасным преступлением, но сам он был лишь винтиком бездушной машины.
На деле же Эйхман был вовсе не так прост. Он не тупо исполнял приказы, а делал то, что считал верным. Вот что его подчиненный Дитер Вислицени рассказал в свидетельских показаниях на Нюрнбергском процессе об их последней встрече в Берлине в феврале 1945 года: «Он сказал тогда, что если война будет проиграна, то он с улыбкой прыгнет в могилу, так как с удовлетворением сознает, что на его совести около пяти миллионов евреев».
Только недавно стали известны транскрипты секретных интервью 1957 года, взятых у Эйхмана в Буэнос-Айресе голландским журналистом Виллемом Сассеном, в прошлом нацистом. Сделанные им магнитофонные записи показывают нам настоящего Эйхмана, излагавшего свободно то, что думает, видя в собеседнике единомышленника. «Другие уже сказали, отныне буду говорить я», – так Сассен собирался озаглавить свою книгу, впрочем, так и не изданную.

Так вот, «ничтожный бюрократ», который, по Арендт, «не был способен думать», рассуждал – ни больше, ни меньше – о философии Канта. И, разумеется, о «еврейской политике». «Если бы мы убили 10,3 миллиона наших заклятых врагов, то только тогда наша миссия была бы выполненной», - говорил Эйхман. Стало быть, считал порученное задание недовыполненным – не всех евреев Европы удалось уничтожить.

Справедливости ради надо сказать, что к аргентинским документам Арендт доступа иметь не могла. И посему ошибалась относительно глубины эйхмановского антисемитизма. Правда, антисемитизм был широко распространен в среде национал-социалистов, в этом смысле он был вполне обычен, банален. В той же степени банальным было зло, которое творилось не монстрами, а обыкновенными, ничем не выделяющимися людьми.

Обыденному сознанию трудно смириться с этой мыслью по причинам психологического свойства. Выходит, страшные преступления совершаются такими же людьми, как мы с вами? Выходит, от любого при определенных обстоятельствах можно ожидать чего угодно? Или все же не от любого?»

Общеизвестные эксперименты Милгрэма показывают, что все-не все, но более чем достаточное число испытуемых, даже и терзаясь муками сострадания, готовы причинить ни в чем перед ними не провинившемуся человеку серьезные страдания, доходящие и до опасной для жизни черты, если этого требует авторитетная фигура, если их жестокость хотя бы и в лабораторных условиях воспринимается как некий долг. А если уж это не условный лабораторный долг, а предписанный государством долг солдата, долг защитника отечества, очищающего его от паразитической расы, чья безнадежная испорченность гарантируется наукой…

Здесь доверие к тому, что в данном обществе именуется наукой, может только усилить и без того огромный человеческий конформизм. Очень давно в воспоминаниях одного забытого ныне писателя, во время войны работавшего с немецкими военнопленными, мне запомнился рассказ, как в только что взятом немецком городе ему пришлось беседовать с двумя доцентами. Оба были перепуганы, через слово твердили «Гитлер капут», но когда зашла речь о расовом превосходстве немцев, они умоляюще развели руками: мы-де здесь ни при чем, это же данные науки!..

Так что рядовые исполнители вполне могли быть и чаще всего и были людьми ординарными, но теоретики, руководители должны были трагически серьезно принимать некие абстрактные теории, что ординарным людям не очень-то свойственно.

«Если вы думаете, что эсэсовцы состояли, как нас учили, сплошь из тупых лавочников, то ошибаетесь. Шесть из 15 командиров айнзатцгрупп и айнзатцкоманд на Востоке имели докторскую степень, половина из 14 участников Ванзейской конференции были докторами права. Среди 23 эсэсовцев, осужденных в 1948 году американским трибуналом в Нюрнберге (в их числе командиры айнзатцгрупп Отто Олендорф и Гейнц Йост), были экономисты, адвокаты, архитектор, оперный певец, дантист и даже бывший священник. И все, представьте, многословно доказывали судье Майклу Масманно (тот потом написал об этом целую книгу), что к евреям не питают и не питали никакой ненависти, просто действовали по приказу, старались производить казни милосердно, с одного выстрела в затылок, и сами страдали, выполняя адскую работу».

Симкин: «Когда мир узнал о Холокосте, перевернулись все представления о зле – Холокост стал его мерилом. Но безмерное зло совершалось людьми».

Но вот как Симкин характеризует Гиммлера.

«Сам он – первый ученик в гимназии – по характеру и воспитанию был полной противоположностью Еккельну. Один из соучеников Гиммлера был до глубины души поражен, узнав одноклассника во всесильном рейхсфюрере – да он же мухи не обидит! Во время их учебы в школе в Германии расцвел имперский патриотизм. «Великая Германия, Германия превыше всего, германский меч, германские рыцари», – все это Гиммлер постоянно слышал дома. Портреты кайзера Вильгельма и князя Бисмарка висели на почетных местах в их гостиной».

Уже теплее — идеалы…

Но это же вроде бы всего только нормальный национальный романтизм?.. Если бы приверженность ему превращала людей в монстров, нам пришлось бы признать, что превращение человека в монстра процесс вполне ординарный. Причем человека достаточно образованного: «практически все члены СС окончили среднюю школу, 41% офицеров СС — университеты, притом что тогда только 2% немцев имели высшее образование», — интеллектуальная, можно сказать, элита. Поэтому я бы советовал с осторожностью интерпретировать приводимую на с.52 статистику: «Американский историк Майкл Манн изучил биографические данные полутора тысяч наиболее известных эсэсовцев – военных преступников, оказалось, что многие пришли к нацизму вследствие жизненных неудач. 16% пережили до 19 лет психологическую травму, в том числе смерть родителей, от потери работы пострадало 24%». Что значит «вследствие жизненных неудач»? «После этого» не означает «по причине этого». Признаемся, многие ли из нас прожили без жизненных неудач и психологических травм? Они минуют лишь редких счастливчиков. Подозреваю, что примерно такие же факторы можно найти в любой социальной группе, хоть бы это и была группа борцов за спасение бездомных собак, особенно если трактовать травмы и неудачи расширительно (а как их еще можно трактовать?).

Наше мышление всегда подгонка под желаемый итог, а потому, чем желательнее нам этот итог, тем больше усилий мы должны приложить к его опровержению и на каждый подтверждающий пример тщательно подыскивать контрпример.

Вот вам еще один неудачник и двоечник: мать потерял во младенчестве, отца в раннем отрочестве, воспитывался по чужим семьям, далее был вышиблен из университета, пытался служить провинциальным чиновником, заниматься сельским хозяйством — нигде не удержался; попутно кутил, развратничал и проигрывался в карты; от безвыходности отправился служить в горячих точках, но и там долго не мог выслужить офицерский чин; подобно многим неудачникам, еще и за перо взялся, попытался написать о счастливой, невозвратимой поре детства. Повесть имела успех — так началась фантастическая карьера Льва Толстого.

И вот выдержки из дневника другого неудачника: “Товарищи меня никогда не любили», «Нога причиняет много страданий», «Дети бывают ужасающе жестоки»; “Я плачу от отчаяния перед нуждой”; “Впервые Достоевский. Потрясен”; “Пессимизм. Мысли о смерти”; “Отчаяние. Я ни во что не верю”; остается задавать себе вечный вопрос всех возвышенных натур: “В чем моя миссия и мой смысл?”; пятьдесят статей отвергнуты газетами; он тоже кровью сердца пишет роман, историю его современника. Роман отвергают все издательства. И наконец несчастный отверженец обретает своего пророка — Гитлера. Так начинается фантастическая карьера Геббельса.

А если бы роман «Михаэль» имел успех, его автор не стал бы искать компенсации на политическом поприще? И если бы неудачник и троечник Гоголь остановился на провалившемся «Гансе Кюхельгартене», то сделался бы политическим радикалом, как счастливчик и пятерочник Герцен? Тем более что и Гоголь с юности грезил о какой-то великой миссии: «Холодный пот проскакивал на лице моем при мысли, что, может быть, мне доведется погибнуть в пыли, не означив своего имени ни одним прекрасным делом»…

* * *
Впрочем, нас с детства учили, что критика должна быть конструктивной — каковы мои предложения? Вот они.

Всякое грандиозное зло возникает в весьма небанальных романтических фантазиях в качестве какого-то нового добра, а когда оно обретает статус долга, в его пособники годятся почти все. Неподалеку от Линца — малой родины фюрера — до сих пор стоит красивый замок Хартхайм, где несколько десятилетий располагался образцовый приют для умственно отсталых. А потом, когда из высших соображений там был открыт центр эвтаназии тех же самых умственно отсталых, этим занялся практически тот же самый персонал — вчера ухаживали, сегодня умерщвляли.

Поэтому, если мы хотим всерьез задуматься о причинах грандиозных жестокостей, нужно поменьше обращать внимание на исполнителей — они действительно всего лишь люди как люди, — а сосредоточиться на создателях и служителях радикальных грез.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments