nandzed (nandzed) wrote,
nandzed
nandzed

Category:

В память об Алёне Басиловой



Зверев с компанией нагрянул к возлюбленной Брюсова выпить и закусить по-свойски, почитать стихи и поиграть на рояле. Но поэтесса денег не дала и выпить не предложила. А выпить было необходимо. И ничего не оставалось, как запугать и спровоцировать. Зверев был решителен, как Германн из “Пиковой дамы”. Он распахнул окно и прыгнул на подоконник. “Старуха! Если денег не дашь, прыгну с десятого этажа! Будут судить!” Аделина перепугалась, позвонила Алене Басиловой и со слезами умоляла спасти от Зверева. Бася тотчас явилась. Зверев стоял в раме распахнутого окна на широком карнизе и, балансируя руками, пластично топтался на месте, извиваясь и откидываясь, изображая французского мима Марселя Марсо, идущего по проволоке против бешеного ветра. Собутыльники помирали со смеху. Старая поэтесса лежала в обмороке. Басю (борца с алкоголизмом) охватил праведный гнев, и с криком: “Прыгай, сволочь, сию минуту!” – она захлопнула окно. Мнительный Зверев опешил, струсив не на шутку. Он с воплем начал ломиться в комнату, барабаня по стеклу, но с благоразумной осторожностью, боясь его разбить и порезать руки. А Бася крепко держала раму и кричала: “Прыгай, сволочь, сейчас же!” Наконец с помощью соратников Звереву удалось проникнуть в комнату, сначала всунув ботинок между створками рамы. Оттолкнув Басю, он зайцем, в один прыжок оказался у двери и был таков. За ним с топотом, гиканьем и свистом, табуном мустангов, кинулись остальные. Пыль от них еще не улеглась, Аделина пришла в себя, и с героической Аленой они выпили по рюмочке “Абрау-Дюрсо” за изгнание бесов.

Самое удивительное в этой истории – портрет Баси, нарисованный Зверевым вскоре после описанных событий. У нее двухэтажные глаза от непролитых слез. Портретов было несколько и один лучше другого, как ни странно, они общались, как ни в чем не бывало, сохраняя взаимную симпатию и суверенитет (незлопамятны оказались оба).

Зверев и Басилова – раритеты ушедшей Москвы.

В короткой юбке, с летящими волосами, на бешеных скоростях мотоциклетки, Бася гоняла по Москве, и шлейф первых рокеров сопровождал ее всюду. Ей было 15 лет, когда бродильный элемент Эвтерпы ударил в гены, Муза явилась, и мир изменился. В голове, в ритме гонки, засвистели анапесты и хореи, на лету охватываясь рифмой, рождая диковинные метафоры. Она стала кумиром и романтическим символом СМОГа. В своём салоне на Садово-Каретной Алёна была рафлезия - цветок богемы, похищающей сердца. От жены Губанова сходило с ума пол-Москвы. Ее стихи, кипящие темпераментом и артистизмом, покоряли даже упрямых консерваторов. А мэтры 1920-х – 1950-х годов: Крученых, Чуковский, Шкловский и Квятковский (открывший в ее стихах редчайший размер), а также и
1970-х: Светлов, Самойлов, Алешковский и Окуджава - покорились яркой новизне стиха – рукоплескали и пророчили…

Но даже стихотворчество не смогло вобрать в себя всю природную энергию. Живая сметливость, твердая рука и точный глаз обернулись многолетней забавой. Королева зеленого поля владела кием, шаром и лузой с блистательным мастерством. Она производила фурор в бильярдном павильоне сада Баумана, где когда-то прогуливался Чаадаев, “всегда мудрец, но иногда мечтатель”…

С эренбурговской трубкой, в вольтеровском кресле могучим гулом чеканила она свои ритмические стихи. Такой я увидела ее в случайных гостях в 1960 году. Ей было 17 лет. Мальчики лежали у ее ног, как венок сонетов…
Читает ли она стихи, говорит ли прозой, рождаются лексические панорамы, полные ослепительного огня страстей.

Ее гражданская позиция не изменилась, она и сегодня нонконформист. От советской власти её спас Морфей, она его проспала, поменяв ночь на день, как ночная красавица Евдокия Голицына - возлюбленная Пушкина.

И сегодня – ни одного поклона в сторону издательств, никаких соглашений с общим течением купленой культуры. Результат? Сенсорный вакуум… иных уж нет, а те далече… Зато она умеет смеяться в страшное лицо реализма… “Я орел, я летаю одна…”.

http://www.laidinen.ru/women.php?part=590&letter=%C1&code=3406


30 августа в Москве в возрасте 75 лет умерла поэтесса Алена Басилова.

Алена (Елена) Николаевна Басилова родиласть в 1943 году в Москве, в начале 1960-х стала хозяйкой литературного салона, который посещали участники поэтических чтений на площади Маяковского Юрий Галансков, Владимир Ковшин (Вишняков), Николай Котрелёв, Владимир Буковский. «Алену можно по праву назвать первой советской хиппи», — писал Эдуард Лимонов.

В середине 1960-х Алена Басилова начала писать стихи, вместе с Леонидом Губановым, Владимиром Алейниковым и Владимиром Батшевым стала одним из основателей неофициального литературного объединения СМОГ.

«Новое литературное течение уже просматривалось, но имени не имело, — вспоминал Генрих Сапгир. — Надо было его срочно придумать. Помню, сидели мы у Алены Басиловой, которая стала потом женой Губанова, и придумывали название новому течению. Придумал сам Губанов: СМОГ. Самое Молодое Общество Гениев, Сила, Мысль, Образ, Глубина, и еще здесь присутствовал смог, поднимающийся с Садового Кольца нам в окна».

Поэтические чтения совмещались с подпольными выставками работ Анатолия Зверева, Оскара Рабина и других художников-нонконформистов, один из которых, Николай Недбайло, входил в основное ядро СМОГа.

5 декабря 1965 года «диссидентское» крыло СМОГа и близкие к ним люди (Буковский, Батшев, Вишневская, Галансков, Евгений Кушев, Виктор Хаустов, Сергей Морозов) организовали «Митинг гласности» на Пушкинской площади в защиту Юлия Даниэля и Андрея Синявского — первую оппозиционную демонстрацию в Советском Союзе более чем за 50 лет.

К 1967 году СМОГ прекратил свое существование: Генрих Сапгир был исключен из Союза писателей по обвинению в причастности к смогизму, Алейников и Вадим Делоне отчислены из института, Батшев и Недбайло сосланы в Сибирь, Леонид Губанов был принудительно изолирован в психиатрической больнице, а после выхода оттуда стал объектом наблюдения КГБ.

В 1968 году Алена Басилова, невзирая на запугивание и угрозы, выступила свидетелем защиты на процессе Александра Гинзбурга и Юрия Галанскова.

Для Алены Басиловой путь к широкому читателю оказался закрытым. Подготовленная к печати книга ее стихов «Комедия греха» с предисловием Виктора Шкловского, пролежав в издательстве «Советский писатель» 17 лет, бесследно исчезла. Брошюра с несколькими отрывками, опубликованными в 1992 году, до сих пор остается единственным отдельным изданием стихов поэтессы, которую представители ее поколения — «замолчанного поколения», по выражению Ольги Седаковой, считают равной по таланту Белле Ахмадулиной.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 1 comment