nandzed (nandzed) wrote,
nandzed
nandzed

Categories:

НАСТАВЛЕНИЯ ДАКИНИ. СТРАСТНОЕ ПРОСВЕТЛЕНИЕ



В индийской литературе буддийской Тантры термин маха-мудра используется для обозначения абсолютного, просветленного состояния ума. Именно это естественное состояние при­сутствует в каждый миг восприятия, но не налагает никакой пелены рассудка или эмоций, которая затмила бы ясность сле­дующего мига восприятия. Нигума, легендарная основательни­ца линии шангпа (shangs-pa), написала (или процитировала) несколько кратких сочинений по Махамудре. Ее комментарий, озаглавленный «Махамудра как спонтанное освобождение», со­четает в себе описание и наставление, поскольку она учит, как пребывать в этом состоянии бдительной расслабленности:

Ничего не делай умом —
Пребывай в подлинном естественном состоянии.
Собственный однонаправленный ум и есть
Тело Дхармы (Дхармакайя).
Ключ — созерцать так, не отклоняясь;
Испытай переживание великого безграничного равенства.

Как на окенской глади
Возникают и в ней же исчезают пузыри,
Так и мысли не отличны от конечной реальности,
А потому не ищи изъяна, пребывай вольно.
Что бы ни возникало, что бы ни происходило,
Не хватайся — оставь его на своем месте.

Глава четвертая

Видения, звуки и предметы — это твой собственный ум;
Нет ничего, кроме ума.
Ум запределен крайностям рождения и смерти.
Природа ума, осознанность,
Наслаждается объектами пяти чувств, но
Не отклоняется от реальности.
В состоянии вселенского равновесия
Нет ничего, что следует отвергать или применять,
Нет ни практики медитации, ни периода после нее.

Нигума дает описание состояния бдительного покоя ума. Она подчеркивает, что, хотя ум не вовлекается в рассудочное мыш­ление, Махамудра — это не пустое, ничем не наполненное со­стояние. Пять чувств продолжают воспринимать свои объекты, а мысли — спонтанно всплывать, как пузыри пены на поверх­ности волн, чтобы затем с той же легкостью исчезнуть. Можно оставаться в этом состоянии до тех пор, пока не начнешь пы­таться ухватить непрерывный поток разнообразных пережива­ний. Оставить мысль или ощущение «на своем месте» означает, что нужно позволить ему оставаться как есть, поскольку оно длится лишь миг, если не удерживать его суждениями и оцен­ками, не страшиться его, силясь принять или отвергнуть. Этот процесс можно сравнить с состоянием, когда безмятежно ле­жишь на речном берегу и наблюдаешь, как выпрыгнет из воды рыбка, сверкнет в лучах солнца и, грациозно изогнувшись, нырнет обратно. Здесь нет никакой нужды заниматься умствен­ным диалогом о достоинствах и недостатках этой рыбки, про­являть по отношению к ней какие-то эмоции или прыгать в воду, пытаясь ее поймать. Когда рыбка скрылась из виду, она также должна пропасть и из ума. А потому Нигума дает на­ставление: «ничего не делай умом».

Нигума утверждает, что, перенеся внимание от мимолетных порождений ума на сам не рождающийся и не исчезающий ум, можно найти позицию, при наблюдении с которой видишь че­реду преходящих ощущений. Тот, кто достигает такого состоя­ния, не испытывает никакого перехода от формального занятия медитацией к обыденной жизни, потому что возросшая ясность, которая обретена благодаря медитации, становится неотъемле­мой частью обычного повседневного сознания.
«Песни свершения», которые пели йогини на своих тантрических пиршествах, представляют собой праздник поэтических выражений просветленного состояния. Многие из этих песен были исполнены на тантрических пиршествах, на которых при­сутствовали исключительно женщины; иногда среди них был один мужчина. Одно из собраний обязано своим появлением пиршеству, проводившемуся в Шитаване, расположенном в Бихаре — месте сожжения трупов, — одном из самых извест­ным мест тантрических встреч. Согласно колофону, одна из йогини, имя которой было Блаженная Пожирательница Тру­пов, устроила пиршество, на котором присутствовали тридцать пять «высоких йогини, постигших абсолютную реальность» (дхатвишвари, букв, «царицы пространства»). После внешних подношений божеству Блаженная Пожирательница Трупов раз­дала участницам «внутреннее подношение» — виноградное вино — и попросила каждую из них спеть песню свершения, выразив свое прозрение абсолютной реальности. Легко вооб­разить себе эту картину далекого прошлого, которая разыгры­валась в холмах Бихара, вырисовывающихся на фоне розово-фиолетового закатного неба, украшенного лунным серпом. Женщины, опьяненные духовным экстазом, радовали друг друга спонтанными песнями, выражающими глубокое прозрение.
Подобная же картина происходила на пиршестве, устроен­ном дакинями в месте сожжения трупов Аттахаса; оно тоже подарило Тибетскому канону свою антологию. На этой встрече присутствовала двадцать одна в высшей степени духовно со­вершенная женщина; их песни свершения представляли собой метафорические и парадоксальные «символы дакинь» (дакини-нимитта: dakinl-nimitta). Краткие и освежающе яркие, эти песни передают дух просветленных прозрений и свершений этих женщин.
На одном из пиршеств дакини по имени Камбала (Kambala) спела песню, которая содержит в себе квинтэссенцию столетий метафизических поисков:

КЬЕ ХО! О чудо!
В сердце пробуждается лотос —
Сияющий цветок не знает грязи.
Откуда же его цвет и благоухание?
Разве нужно их отвергать или добиваться?

Ее песня выражает одно из философских положений Махаяны в образной форме, поэтической, но рационалистически точной. Дакини обращается к понятию татхагатагарбхи (tathagatagarbha) — учению о том, что чистое семя состояния буд­ды пребывает в сердце каждого существа, — сравнивая состоя­ние будды с лотосом, таящимся в глубине сердца. Согласно воз­зрению Тантры, едва лишь возникнув, чувственные ощущения и эмоции обладают блаженной исконной ясностью, но ее сразу же затмевает прикрепление ярлыков и оценок, которые заслоняют блаженную ясность истока переживания. Ясность состояния буд­ды никогда не бывает запятнана мыслями и эмоциями, как цве­ток лотоса не затрагивает грязь, питающая его корни. Мысли и эмоции — это цвет и благоухание ума, а потому нет никаких причин их отвергать или принимать: следует только отметить для себя их непостижимое мимолетное существование. Нет ника­кой нужды не допускать возникновения мыслей или стараться с помощью медитации направить их в нужное русло. К тому вре­мени, когда практикующий достигает уровня Махамудры, он уже освоил многие практики медитации. Теперь настало время прямо пережить истинную природу ума.

Во многих из созданных женщинами песен свершения гово­рится об иллюзорной природе эмпирического мира. В поэме, автор которой женщина по имени Блаженный Алмаз, говорит­ся, что мир реально вовсе не существует так, как его восприни­мают:

КЬЕ ХО! О чудо!
Всё, что видишь или слышишь,
Что обдумываешь и ощущаешь — мириады вещей, —
Лишь отражения
В ясной мудрости ума:
Пустые, они вовсе не существуют!

Блаженный Алмаз сравнивает эмпирический мир с отражения­ми в зеркале. Хотя мириады объектов и людей отражаются в зеркале, там они не существуют. Подобным образом мир обыч­ного восприятия на самом деле есть мир отраженный, развер­тывающийся на сцене человеческого ума; действующие лица, декорации и сюжет определяются чувствами человека, его ха­рактером, лингвистическими категориями и культурным вос­питанием. Просветленный ум становится ясным зеркалом муд­рости, точно отражающим всё, что бы перед ним ни явилось. Сама его ясность уничтожает двойственность «ума здесь» и от­дельных от него, материализуемых, конкретных «вещей там». Если объекты не населяют так называемый внешний мир, где же развертывается эта завораживающая иллюзия? Одна из песен женщины по имени Трилистник посвящена этой теме:

Кто произносит звуки эха?
Кто рисует образы в зеркале?
Где происходят зрелища сновидения?
Никто! Нигде!
Такова природа ума!

Эти стихи привлекают внимание к невозможности указать ис­точник и местоположение феноменального мира. Даже ум не является творцом или местом переживания, потому что он не больше, чем внешний мир, является независимым источником воспринимаемого. Никто и ничто не производит звук эха и не рисует образы в зеркале. Они возникают вследствие сложного взаимодействия причин, и просветленная способность познать позволяет понять это тонкое переплетение взаимозависи­мости.
Понимание иллюзорной природы всего воспринимаемого — мощный растворитель привязанности: ведь проснувшись, человек уже не питает привязанности к тому, что увидел во сне. Он не застраховывает драгоценности, приобретенные в сновидении, не бежит за водой, чтобы погасить огонь, пылавший в сновиде­нии, и не будет днем заниматься сгребанием листьев, опавших в сновидении. Он понимает, что всё это в конечном счете нере­ально. Точно так же, если понять, что объекты бодрствующего сознания — это просто порождения личного или коллективно­го воображения, то станешь меньше поглощен ими. Так начи­наешь осознавать исконное совершенство, лежащее за предела­ми двойственного принятия и неприятия, как поется в песне женщины по имени Победоносный Ум:

КЬЕ ХО! О чудо!
Пустота с помощью творческой энергии осознанности
Творит волшебное зрелище того, что не рождено,
но явилось.
Не принимай и не отвергай то, что совершенно
как оно есть, —
Не нахожу причин что-то в нем изменять!

Другая женщина, чтобы описать, как мысли возникают, не затрагивая исходную ясность ума, использует метафору обла­ков в небе:

КЬЕ ХО! О чудо!
Волшебные проявления появляются в небе
Благодаря действенности самого неба,
Возникая сами собой из его состояния,
— Не ищи в этом никаких изъянов!

Для мыслей естественно возникать, как для облаков естествен­но собираться в небе. Небо — символ пространства, в котором вещи могут возникать, но само по себе оно не есть действующая причина. Поэтому всё, что возникает в небе, от облаков и радуг до волшебных призраков, которыми полны истории о тантри­ческих практикующих, следует считать лишенными корня, ко­нечной причины, или базиса. Облака, радуги и мысли возни­кают из чего-то такого, что само по себе, по сути, не существует, и в нем же они исчезают. Нет никаких оснований принимать или отвергать предметы, бытие которых столь эфемерно, спон­танно и невещественно.

В поэме дакини по имени Крылья Дыхания говорится, что всё возникает и растворяется таинственным, непостижимым об­разом:

КЬЕ ХО! О чудо!
Все вещи лишены основы, как сновидение.
Возникающие по стечению обстоятельств,
как отражения, Появляющиеся и исчезающие,
как пузыри на воде,
Лишенные корня и необъятные, как небо!

Ее поэма перекликается с классическим анализом философов школы мадхьямака Нагарджуны и Чандракирти, которые по­казали логическую невозможность воли случая, бытия и небы­тия. Эта дакини присоединяется к указанным философам, ука­зывая, что способ бытия абсолютно невыразим и непостижим, запределен логическим крайностям бытия и небытия. Отголо­сок этого анализа — песня Львиноликой дакини:

КЬЕ ХО! О чудо!
Можешь назвать его «бытием», но его не схватишь!
Можешь назвать его « небытием», но ведь возникают разнообразные проявления!
Оно — за пределами пространства бытия и небытия!
Я его знаю, но не могу указать!

Многие из песен женщин содержат наставления по практике Махамудры, признавая парадоксальную природу того, что, в сущности, есть «усилие без усилий». В одной из них сообщает­ся, что «особенность этого пути в том, что его невозможно пройти. То есть высшая форма медитации заключается в том, чтобы не прилагать никаких усилий и ничего не прибавлять к чистому восприятию. В песне женщины Поднимающая Трупы говорится о необходимости направлять на это состояние сосре­доточенную внимательность, но вместе с тем утверждается, что это не медитация в обычном смысле:

Не отвлекайся, но и не медитируй;
В умении так практиковать заключается искусность.
Как это прекрасно, когда мириады переживаний
не оставляют никакого следа!
Практиковать так — значит быть свободным!

Автор песни говорит «не медитируй», потому что это состояние предельно медитации, это «путь без медитации». Он требует расслабленной открытости для всего, что возникает в поле вос­приятия. На этой стадии нет формальной практики медитации, которую нужно применять, потому что повседневная жизнь ста­новится ареной непрерывных духовных откровений. Ныне «всё — всё! — становится путем освобождения».

Тот, кто достиг этого уровня реализации, обнаруживает, что реальность по своей природе полна и завершена. Восприя­тие ее совершенства происходит само по себе и больше не требует усилий:

КЬЕ ХО! О чудо!
Великое изначальное осознание — высший путь.
Нет нужды идти — это поле таковости;
Нет нужды практиковать — и без усилий оно совершенно.
Э МА! Поистине счастливы те, кто практикует йогу!

Буддийская философия учит, что всё пустотно, то есть лишено собственной реальности. Это верно и по отношению к воспри­нимаемому миру, и по отношению к мнимому «я», которое его но воспринимает. На стадии Махамудры этот философский прин­цип подтверждается опытным путем. Признание общей пустотности и себя и других позволяет восприятию проникнуть в та­нец энергии — искрящуюся, блистающую игру света и цвета, звука и осознания, как по волшебству мгновенно вспыхиваю­щую в открытом пространстве, порожденном одновременным растворением себя и других:

КЬЕ ХО! О чудо!
Распознай волшебное зрелище разнообразных проявлений
Как отражения собственных мыслей.
Познай собственный ум как пустой по природе —
Нет нужды искать блаженство реальности где-то еще!

Эти песни женщин привлекают внимание к главенству ума в формировании переживания, выражая один из центральных постулатов философии йогачары, а именно: качество способно­сти познавать, которым обладает человек, определяет качество его восприятия. На высоком уровне осознания, свойственном Махамудре, чувственное восприятие обретает качество крис­тальной прозрачности. Для того, кто обрел пробуждение, игра чувственных восприятий украшает состояние чистой осознанно­сти. Перестав быть источником страдания, такие восприятия превращаются в блистательное волшебное зрелище, источник наслаждения:

КЬЕ ХО! О чудо!
Всё, что является и существует, есть Махамудра,
Украшенная объектами пяти чувств.
Невозможно ни войти в естественное состояние
ни его покинуть —
Беги же в долину великого блаженства!

Некоторые авторы подчеркивают естественность этого состоя­ния и необходимость пребывать в нем вольно и расслабленно, дабы не нарушить его спонтанную ясность, другие же воспева­ют пьянящее чувство свободы от темницы эго. Одна женщина сравнивает свою свободу с небесным полетом:

Когда видишь то, что увидеть невозможно,
Ум становится самоосвобожденным
Телом Дхармы. Покинув своего скакуна
— телесный ветер, Всадник — ум — парит в небе!

Это качество — свободно парить — не поддается никаким рассудочным формулировкам, точно так же, как, по словам одной из женщин, «летящая в небе птица не нуждается ни в какой опоре». Другая женщина в своих песнях выражает упоение невыразимым блаженством этого состояния:

КЬЕ ХО! О чудо!
Когда переживаешь реальность,
Целое небо не может вместить твое блаженство.
Можешь ли это выразить? Так говори!
Я узрела в высшей степени невидимое!

Некоторые авторы просто дивятся неописуемости просветления:

КЬЕ ХО! О чудо!
Не постигнув это саморожденное великое блаженство
изначальной мудрости, Невозможно его описать! А если постиг, — к чему слова?
Вкуси его, и станут безмолвны твои уста!

Поскольку состояние пробуждения неописуемо, мистику при­ходится прибегать к метафорам. В следующей песне использу­ется ряд образов, рисующих широкую картину, которая охва­тывает и вмещает в себя все остальные переживания и воззрения:

ХУМ! Достигнув вершины горы Меру
Во всех направлениях видишь меньшие вершины.
Оседлав породистого скакуна,
Перенесешься к любым пределам.
Пчела собирает сок множества цветов
И смешивает его в единый вкус...
Видение, объемлющее все пространство,
Уничтожает пристрастие к однобокому воззрению.

Нигума считает, что блаженное состояние Махамудры по своей природе бескорыстно и естественным образом порождает про­явления сострадания и стремление привести существ к освобож­дению:

Когда обретаешь реализацию,
Все достигается само собой.
Осуществляешь все чаяния и надежды живых существ,
Подобно волшебной драгоценности, исполняющей желания.
Как и в классической Махаяне, действенное сострадание оттал­кивается от осознания пустотности учителя, ученика и учений.

Йогини Экаваджра посвятила этой теме следующую песню:

В книге небесной пустоты
Запечатлей письмена чистой осознанности
и исконной мудрости.
Поделись наставлениями о разнообразных методах
— Излей неиссякаемый поток учений!

Если есть понимание иллюзорной природы всех явлений, то даже действия сострадания принимают качество магических проявлений. Просветленное существо использует иллюзорное качество бытия и овладевает этой магией, чтобы освобождать живых существ:

В неизменном несокрушимом небе
Возникают чудесные явления, подвижные и изменчивые.
Они приносят благо различным живым существам,
А затем растворяются в небе спонтанной свободы!

Понимание иллюзорной природы действий освобождения при­надлежит не исключительно одной Тантре. В традиции Махаяны тема просветленного учителя как чародея имеет долгую историю, как можно судить по Вималакиртинирдеша-сутре (Vimalaklrtinirdesa-sutra), в которой мирянин Вималакирти вызы­вает волшебные проявления и иллюзии, чтобы сначала пора­зить, сбить с толку своих слушателей, а затем углубить их мудрость. Высокий бодхисаттва может в буквальном смысле играть с реальностью, создавая иллюзии, творя вселенные («страны Будды») и порождая столько своих тел, сколько ато­мов во вселенной, дабы служить освобождению живых существ. Махамудра представляется блаженным состоянием естествен­ной ясности, но она открывает врата в мир волшебных превра­щений. Когда восприятие высвобождается из предопределен­ных схем, прорываются такие качества, как безудержность, игривость, непредсказуемость. Махамудра, состояние свободы от оков обычного восприятия, становится уровнем осознаннос­ти, при котором возможно всё. Во многих песнях женщин вступ­ление в мир высшей свободы и безграничных возможностей вос­певается поразительно неожиданными образами. Выдвигая с виду нелепые вопросы и утверждения, автор может указать на область восприятия, где обычные законы логики и природы не имеют силы:

ХУМ! Что ты думаешь, когда вскрикиваешь от удивления?
Что может отвлечь тебя, когда застынешь в изумлении?
Как начистить небо?
О чем мыслит масляный светильник?
Не найти следа пузыря на воде.
Когда пробудишься, мысли-сновидения улетучиваются.
Кого лелеет мать умершего дитяти?
Какой из шести вкусов имеет вода?
Какова речь немой женщины?

Мишень, по которой бьют прямые вопросы, не имеющие отве­тов, — здравый смысл слушателя. Такие поэмы трудно рас­шифровать, и любая подобная попытка не достигает цели, по­тому что подразумевается, что образы непостижимы, а вопросы не имеют ответов с точки зрения обычной логики. Строки этих песен порождают миг ошеломления и потери привычной опоры, что дает почувствовать проблеск недвойственной, не­рассудочной ясности.

Эти поэмы существуют в более широком русле индийской мистической поэзии, которая применяет загадочный образный ряд, абсурдные выражения и ошеломляющие перевертыши, что­бы пробудить состояние озарения. Этот жанр парадоксаль­ной образности мы видим в следующей песне Лакшминкары:

Положи голову на плаху из масла и руби

— Сломай лезвие топора! Дровосек смеется! Лягушка глотает слона!
Это удивительно, Мекхала, Не сомневайся.
Если это смущает тебя, йогин, Брось понятия немедля!
Мой учитель мне не сказал,
Я не поняла —
Цветы расцвели в небе!

Это чудесно, Мекхала, Не сомневайся!
Если ты недоверчив, йогин, Брось свои сомнения!
Бесплодная женщина рожает! Стул танцует!
Хлопок так дорог, Вот голый и плачет!
Изумительно! Слон сидит на троне,
Покоящемся на двух пчелах! Невероятно!
Слепой ведет, А немой говорит!
Изумительно! Мышь гоняется за кошкой!
Слон спасается бегством от взбесившегося осла!
Это чудесно, Мекхала, Не сомневайся!
Если ты ошеломлен, йогин, Брось свои сомнения!
Изумительно! Голодная обезьяна ест камни!
Чудесно! Переживание ума — Кто может его выразить?

Лакшминкара в своей песне обращается к Мекхале, одной из своих учениц, записавшей эту песню, и к ученику, практикую­щему внутреннюю йогу, которая заставляет ветер войти в цент­ральный канал. Просветленный автор этой песни дарит эту песню своим ученикам, чтобы помочь им избавиться от рассу­дочного мышления и ввести в недвойственное состояние созна­ния. Рисуя такие невероятные образы и невозможные ситуа­ции, как танцующий стул и обезьяна, поедающая камни, Лакшминкара показывает неспособность логики проникнуть в сферу переживания.
Произведения этих женщин свидетельству­ют о том, что философы и приверженцы практик медитации, войдя в область Махамудры, выходили из нее магами, лицеде­ями, но прежде всего поэтами, воспевающими просветление.
Tags: ваджраяна, дакини, махамудра, наставления
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments