nandzed (nandzed) wrote,
nandzed
nandzed

Category:

Свобода быть собой опирается на опыт, а не на право и правила



(Фрагмент беседы буддолога Андрея Терентьева с Vlada Belimova)

— Шёл 1990 год. Вернувшись из Индии, где я провёл полгода, я узнал, что за это время у нас в Петербурге образовался центр тибетского буддизма. Выяснилось, что один мой приятель, Виталий Федько, пригласил в Петербург Оле Нидала. Федько тогда руководил этническим ансамблем… И то ли все участники этого ансамбля, то ли вообще все приятели Федько пришли на собрание с Оле Нидалом и прямо на там, соборно, приняли тибетский буддизм. Кстати, они стали не просто тибетскими буддистами, а сразу же — последователями школы карма кагью. Я был поражён духовной мощью этих людей, которые за одну минуту решили вопросы, на которые у меня ушло больше двадцати лет. И для меня так и остаётся это загадкой того же уровня, как и всеобщая православизация страны: казалось бы, ещё вчера люди уснули атеистами, а сегодня проснулись православными верующими. Мне кажется, это такой трудный и долгий процесс — принять систему воззрений, которой ты раньше не придерживался… Вот как это людям удаётся?

— Есть в этом что-то общественно-политическое…

— Да, конечно, есть. Но это не объясняет такой стремительной религиозной конвертации. Есть ведь внутри каждого из нас всё-таки душа — то, что подсказывает, кто ты есть и что ты думаешь. Как можно так легко менять свои представления о мире? Я так этого и не понял.

— Для меня это тоже загадка. Кстати, существует ли в буддизме представление о правильном и неправильном понимании Дхармы?

— В буддизме тебе никто не скажет, что твоё понимание неправильное и если ты будешь продолжать так понимать Дхарму, то мы тебя сожжём на костре и объявим еретиком. Эта децентрализация — ещё одна черта учения, которая очень мне нравится. Интерпретировать учение Будды всякий волен как ему Бог на душу положит. Не существует для этого единого кода — такого священного текста — который должен всеми одинаково приниматься и служить основой буддийского мировоззрения. В том, что такого текста нет, видится ещё одно проявление мудрости Будды Шакьямуни, который не дал возможности кодифицировать его учение. Ему много раз предлагали записать все его слова на «священном языке Вед» — санскрите, но Будда категорически отверг такое предложение. Сказал, что лучше пусть все на разных языках учат Дхарму, в меру своего понимания, чем создавать такой текст. То есть, главное здесь не слова — а суть, понимание. Этот принцип и сейчас процветает. И никто — ни Далай-лама, ни Кармапа — не может человеку сказать, что ты не буддист, что тебя надо из буддистов уволить… Могут, конечно, высказывать критические замечания, но никаких организационных мер воздействия нет. Была пословица в Тибете: «В каждой долине свой язык, у каждого ламы своё учение».

— А есть какие-то критерии истинности учения? Или истина у каждого буддиста своя? Есть ли общие понятия для всех буддистов? Вот, например, регулярно медитировать и различать карму от Дхармы — это признаки настоящего буддиста?

— Конечно, есть. Но для этого достаточно обычного здравого смысла и эрудиции. Если какие-то чудаки начинают буддизм изображать в карикатурном виде, то все остальные, конечно, это видят сразу — и чудаки естественным образом отмирают вместе со своими странными учениями, раньше или позже. Впрочем, не всегда совсем отмирают, иногда они модифицируются, принимают элементы буддизма… Но существовать они могут.

— То есть, однозначных ответов буддизм не даёт?

— Я долгое время верил, что существует какая-то истинная формулировка учения Будды, что есть однозначные ответы на все вопросы — и ламам эти ответы известны. Но благодаря мудрости моих учителей я убедился, что такой формулировки нет и быть не может, потому что всегда ориентируются на понимание. И важно не то, какое слово, какой термин, какие фразы ты заучишь, а то, что ты понимаешь и чувствуешь при этом. «Есть дацаны, танки, статуи, — говорил мой учитель Жимба-Жамцо, — но это всё внешние вещи, а учение Будды в твоём сердце должно быть!».

— Как вы считаете, буддисты всех традиций согласились бы с этим определением?

— Лет десять назад меня пригласили прочитать пару лекций в Сарнатхе. И в промежутке между лекциями один индийский профессор повёл меня на экскурсию по монастырям Сарнатха — там есть монастыри всех буддийских течений и стран. Он хотел посетить своего друга, настоятеля Тайского монастыря. И вот мы добрались до места и встретились с настоятелем. Настоятель оказался очень пожилым человеком, он ходил в одной набедренной повязке, такой тёмный весь, седой. В общем, традиционный — до невозможности. И по ходу разговора я ему задал один вопрос, который меня в то время беспокоил. Я тогда интересовался биографией Будды Шакьямуни и выяснил, что в числе его признаков перечисляются синие глаза. И мне стало интересно — а что если Будда был индоевропейцем? Когда я задал этот вопрос нашему геше Джимьян Кхенце, тибетскому учителю, который преподавал Дхарму в Санкт-Петербурге, тот ответил, что здесь слово «синий» на самом деле значит не «синий», а «тёмный».

— На санскрите «нила»?

— Да, на санскрите — «нила», а на тибетском не помню какое там слово. То есть, получается, что скорее всего глаза у него были просто карие. И меня заинтересовало мнение тайского учителя — он ведь из другой традиции, любопытно, как они это понимают.

— И что же он ответил?

— Да, я его спросил, какого цвета были глаза у Будды Шакьямуни. Он на меня посмотрел испытующе и в конце концов произнёс: «А я Будду не видел». Я говорю, что, конечно, понимаю это, но ведь существует канон, жизнеописания Будды и, наверно, в этих священных текстах есть какие-то сведения о глазах Будды… Он меня выслушал внимательно, а потом спросил: «А ты знаешь, кто эти тексты записывал?»

— А действительно, кто?

— Записывали самые разные люди, об этом мне тогда и напомнил настоятель Тайского монастыря в Сарнатхе. Он сказал что-то вроде: «Тексты канона записывали самые разные люди и они могли там написать всё, что угодно! Поэтому к текстам канона нужно относиться очень осторожно. Опираться можно только на собственный опыт. Я Будду не видел и поэтому я не могу говорить, какие у него глаза».

— Кому вообще в буддизме можно верить?

— Никому не верить, кроме своего опыта — это и есть чистый и правильный буддийский подход. Конечно, священные тексты, канон — светоч для нас, но из них не нужно делать культа и чего-то абсолютного. Если уж мы и сутрам не можем доверять на 100%, а должны стараться их понимать, то ничего более авторитетного в буддийском учении нет. И меня всегда восхищает позиция Далай-ламы по этому вопросу. Он чуть ли не каждый день повторяет, что если наука докажет, что реальность не такова как написано в наших священных текстах, то мы изменим свои священные тексты вместо того, чтобы спорить с фактами.

— А такое уже случалось — чтобы буддийские канонические тексты менялись с оглядкой на научные факты?

— Вот, например, в текстах говорится, что в центре мира существует гора Сумеру. На учениях для российских буддистов в Дхарамсале Далай-лама признался, что не верит в гору Сумеру. Потом улыбнулся и спросил, считают ли его буддистом после этого. Все засмеялись, некоторые даже не поняли, что он имеет в виду. Мне такой подход очень близок, и это ещё одна причина, почему мне так нравится буддизм.

— А ещё буддизм допускает другие — небуддийские — пути к истине. Или это видимость?

— Буддизм никогда не постулирует себя как единственно-возможный путь. Это ещё одна причина, по которой мне буддизм нравится. Буддисты повторяют, что христианство хорошая религия, ислам тоже хорошая религия, и вообще все религии, которые учат добру, — хорошие, и что не нужно думать, что одна хуже другой. И в буддологических штудиях я тоже видел такие мнения. Вот, например, замечательный английский буддолог Эдвард Конзе в своей книге «Буддизм: его сущность и развитие» писал, что в каждой большой религии мы можем найти всё, что есть в другой большой религии, просто акценты расставлены по-разному и удельный вес разный.

— А ведь есть ещё связь определённых религий с определёнными территориями и культурами и, следовательно, особенностями сознания. Как получилось, что в наши дни буддизм стал так популярен в европейском, западном мире?

— Буддизм кажется нам популярным, потому что мы в такой среде общаемся. А если посмотреть статистику, то в России буддистов меньше 1%, а, например, мусульман, по самым минимальным подсчётам, гораздо больше — 10–15 %. И это беда — ведь что в исламе, что в христианстве, как и вообще во всех религиях Ближневосточного извода, существует очень жёсткая позиция, что есть только один путь к истине. Христос говорит: «Я — путь, кто не со мной — тот против меня». То же самое в исламе, в иудаизме. То есть, если человек является верующим, то его святая обязанность — помогать другим, — обращая их в свою религию.

— Раз каждый верующий считает, что его вера самая верная и в неё нужно всех поскорее обратить, то как быть буддисту? Может, ему тоже стоит обращать всех вокруг в буддизм — исключительно ради общего блага и мира во всём мире?

— В буддизме такая идея отсутствует. Буддизм готов работать вместе со всеми, на равной основе. Я услышал об этом впервые от Далай-ламы, а потом узнал, что это общебуддийская позиция. То есть я прочитал материалы, например, о миссиях доминиканцев и иезуитов в Тибете в XVIII и XIX веках. Оказывается, когда они прибыли в Лхасу, им выделили землю и оказали помощь в строительстве храма.

— Вот это — действительно открытость и доверие! Как тибетцы объяснили миссионерам свою позицию?

— Тибетцы сказали, что у вас религия хорошая, и конечно, практикуйте её сколько хотите. И первые лет двадцать всё действительно шло хорошо. А потом, когда миссионеры немного попривыкли, то принялись проповедовать, что существует только одна истина и эта истина есть только в христианстве… Ну а буддизм — плохая религия, потому что языческая, и там сплошные демоны. После этого их и выгнали из Тибета. Кстати, ещё интереснее было у нас, в Бурятии — там ведь тоже проповедовали христианские миссионеры. Это было, кажется, в XIX веке. И несмотря на то, что страна православная, миссионерам никто не мешал там работать, и никто из буддистов с ними не спорил.

— Сохранились ли какие-нибудь сведения об присутствии миссионеров в Забайкалье?

— Да. Например, английский исследователь-монголовед Болдон опубликовал письма доминиканцев, в которых они рассказывали о своих успехах в Забайкалье. За всё это время (кажется, за пятьдесят лет!) им удалось обратить в свою веру только одного мальчика, который был то ли подкидышем, то ли сиротой. Потом миссионеры уехали. То есть, и бурятские буддисты, как и тибетские, не пытались мешать христианским миссионерам, не противодействовали им.

— Вот это да!

— Кстати, есть у Лескова повесть «На краю света». Повесть эта посвящена истории христианизации бурят у нас в России. Но Лесков, будучи при этом глубоко верующим православным человеком, факты эти описал так, что эти «дикари-буряты» оказались высокодуховными людьми, в отличие от тех, кто их обращал в христианскую веру. Мне было удивительно это прочитать. Да, Лесков — писатель, который не пошёл против правды даже во имя своей религии...

Читать далее: http://savetibet.ru/2018/02/08/andrey-terentiev.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 7 comments