nandzed (nandzed) wrote,
nandzed
nandzed

Исполнение философии

Да я и сейчас считаю, что постструктурализм — это в основном бредятина. Настоящая бредятина, которая сделана как некий культурный перформанс, чтобы показать, что можно и так занять свое место в этом мире. Но, конечно, нужно различать: скажем, была школа «Тель Кель», они на самом деле структуралисты еще, там много интересного. Группа Барта и его младших коллег — она интересна, им действительно надо было что-то понять. А Делез, Деррида, Лакан — им уже не надо было ничего понимать, им нужны были новые правила игры, и они хотели выиграть в игре, правила для которой они сами придумали.

...Проблемы метода меня, честно говоря, никогда не интересовали, мне казалось, что вполне можно рассматривать его как инструмент: отбросил один, взял другой, если этот подходит. Скажем, увлечение Бахтиным у меня быстро прошло, потому что это в основном были разговоры о методе. Я параноически упираюсь всегда в содержание, в идею. Хотя, как сказать... Вот, например, Лосев, Аверинцев — это тоже люди метода, они огромное влияние на меня оказали. Мамардашвили — у него тоже есть свой авторский метод, безусловно. Поэтому нельзя сказать, что я консервативен, нет, почему, любой голос я готов услышать, если человек мысль какую-то предлагает. Была бы идея. Но моему студенческому поколению повезло: вроде бы шестидесятники уже сходили на нет, наступала эпоха застоя, а преподаватели как раз очень интересные были. Последняя их попытка как-то социализоваться — это попасть в университет, что-то рассказать, и нам, так получилось, лекции читали люди совсем не консервативного направления: Пятигорский, Мамардашвили, Аверинцев еще читал вполне, Лосев выступал на конференциях, Мотрошилова, Эрих Соловьев, Давыдов, Гайденко. Щедровицкий что-то рассказывал (но это немножко сектанское было направление).

Поскольку философский факультет был идеологическим, строгим, он сам себе был судьей: к нему особо не лезли, потому что там были матерые идеологи. Но внутри некоторые устраивали маленькие цветнички, парнички, где можно было о чем-то говорить, и приглашали этих замечательных людей. Виртуозно это сделали Т.И. Ойзерман и Ю.К. Мельвиль с кафедрой истории зарубежной философии. А Мамардашвили — это, конечно, окно во всю европейскую философию сразу. Н.В. Мотрошилова тоже чувствовала себя в западной философии как рыба в воде, читала на всех европейских языках, знала современные мировые дискуссии и умела об этом рассказать на должном уровне. А Мамардашвили был увлечен постструктуралистским направлением, он отчасти и сам его на свой лад развивал; конечно, он скорее французской ментальности мыслитель. Обо всем этом он нам рассказывал; может, я не очень тогда понимал, что это окно в альтернативный мир, но сидел тоже, записывал. Правда, на первых курсах я жил в Мытищах — полчаса на электричке, потом еще метро. Если это первая пара, то нужно бороться со сном, да еще и слушать Мамардашвили. Он клал диктофончик, брал трубку, гипнотически так рассказывал, размышлял, не торопясь; у девушек экстаз был полный, потому что это настоящий театр мысли, но я все-таки засыпал. Обучение во сне возможно, потому что записанное мною во сне дрожащей рукой было, как я потом понял, перечитывая, адекватно. Это был курс по «Феноменологии духа» Гегеля — очень здорово. Может быть, он Кожеву немножко подражал, но все равно получалось оригинально. Потом был второй его курс по экзистенциализму, а потом уже ему сказали, чтобы он уходил из МГУ, потому что это уже приобретало характер какого-то перформанса, аудитория забивалась — приходили люди с улицы, слушали. Это, конечно, были настоящие радения. Ну и его выдавили из университета. Пятигорский, по-моему, сам потом ушел. Он читал индийскую философию. Я вот сначала даже не понял, что это русский, потому что он был смуглый, странный такой, какой-то браслет у него на руке был, глаз один у него всегда смотрел куда-то в Индию. Он все время ходил по аудитории, вскрикивал, говорил чего-то. Иногда это казалось манерностью, но нет, это его нормальный модус. Я как раз тоже в это время немножко Индией увлекался и какие-то вещи понимал именно благодаря этим его приборматываниям.

Он начинал говорить: «Джива — это не жизнь, это не биология, вот когда женщина доит корову — это джива, когда воин воюет — это джива, джива — это... — говорил он и замолкал минуты на три, — джива — это джива…» И его понимали, потому что, видимо, есть какая-то модуляция мысли, в которую можно встроиться. Пожалуй, Мамардашвили и Пятигорский были самыми необычными лекторами, но повторяю: нашему поколению повезло, потому что они как бы исполняли философию, так сам Мамардашвили говорил. Продумывали вещи какие-то, параллельно пытались понять. Но это не так было просто. Потом стало совсем плохо. Вторая половина 1970-х — это, конечно, тоска. Да и заря перестройки: там уже почти ничего не было, кроме болтовни. Но зато началась эра «культурологии».

https://gorky.media/intervyu/poststrukturalizm-eto-v-osnovnom-bredyatina/
Subscribe

  • Хорошие новости))

    Приняты законы о запрете двойного гражданства для госслужащих Первый закон уточняет положения отдельных законодательных актов,…

  • Со-общение

    Самые глупые вопросы - это вопросы "как?". Как быть свободным?)) Как быть добрым? Они больше выражают привязанность к достижению, чтобы "иметь".…

  • Некоторые переводы по астрологии и геомантии

    Текст или цикл учений pdf Зеркало явленного бытия pdf  Расчет плодов или дреци pdf  Устная линия передачи тайной практики Мачиг. Способ…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 1 comment