?

Log in

No account? Create an account

Нешёлковый путь

Квинтэссенция впечатлений, со временем потерявшая геометрию

Previous Entry Share Next Entry
Хороший дядька. Хорошее интервью
nandzed
Я никогда не был демократом. Я был антикоммунистом. Как ты считаешь, Колчак был демократом? А коммунистов не любил. Вот и я так.



В начале беседы я напомнил Кабакову про разговор, который с ним ещё при советской власти вела наша сотрудница – сперва его, потом моя – Алла Глебова. Как раз все ехали, и она собиралась, и в итоге переселилась-таки в Германию. И вот она его спрашивает:

— А вы почему не едете, Александр Абрамыч? Вы же еврей.

— Я не могу. Потому что я – русский писатель!

"Меня спросили: «Как вы относитесь к Израилю?» Я ответил: «С уважением. И ещё больше его уважал, когда он был передовой линией борьбы с варварами. Но сейчас, поскольку западные левые и просто антисемиты сковали всех по рукам и ногам своей политкорректностью – типа палестинцы бедный страдающий народ, а израильтяне убийцы, – теперь Израиль утратил эту свою роль, и мне очень жаль, что так вышло».

Эта мысль оказалась слишком сложной для аудитории. И она сделала странный вывод: Кабаков – антисемит...".

— А у тебя кто уехал? Из тех, с кем ты общался?

— Все.

— Ну что значит – все?

— Первым уехал мой ближайший друг – я не знаю, жив ли он сейчас, давно потерялся его след – художник Толя Урьев. Его никто не знает. Он уехал в 1972-м. У меня есть в одном рассказе этот эпизод. Когда мы его провожали, напились. Я был очень расстроен тем, что он уезжает. И я по пьяни, расстроенный, сказал: «Здесь у тебя нет персональной выставки – и не будет. Я знаю почему, и ты знаешь: потому что большевики. А если и там не будет?» Он полез драться, но мы потом помирились.

— Успели.

— Да. Но выставки у него так и не было! Закончил он деятельную часть своей жизни в Нью-Йорке, ремонтируя квартиры очень богатым евреям. Две-три квартиры, бывало, отремонтирует – и этого хватало на год жизни. Потом он получил американскую пенсию по старости и переехал в Барселону.

— Ты завидовал ему?

— Как художнику или как уехавшему?

— Всяко. У него ремесло как раз для жизни за границей – рисуй себе! Никаких переводов не надо.

— Как уехавшему я ему не завидовал, а вот ремеслу художника... или музыканта? Я в молодости дружил только с художниками и музыкантами. Очень хорошо – без языка. Вот они и ехали – художники, музыканты, математики, физики. Я им завидовал не потому, что они могут уехать, а потому, что их жизнь не зависит от языковых смыслов. И, как правило, художники очень рукастые и все могут сделать сами.

—Стоп, стоп! Ты конечно писатель, но как-то забыл про свою основную специальность. Ты же ракеты можешь делать, а они везде пригодятся! Тебя этому учили в институте. Ты работал на ракетном заводе. В том же Израиле это очень бы пригодилось.

— Ракеты я делать не могу. Потому что я был очень плохим инженером.

Я трижды собирался уезжать.

— Кто ещё у тебя уехал?

— Уехал Сережа Юрьенен. Блистательный изумительный прозаик. Это лучший эротический писатель, которого я знаю (из тех что писали по-русски). Тут мы с ним не были знакомы, а когда он уехал и стал работать на «Свободе», и читал моего «Невозвращенца», и я туда стал приезжать — мы подружились. Уехал однофамилец мой Илюша Кабаков. Аксенов. Я считаю, что Аксенов уехал правильно. Оценивать то, что он там написал, я не буду. Но это было движение! Войнович, Вадимов – уехали, писали там, печатались, но это не моя литература.

— Вот ты говоришь – куда ж писателю ехать? И тут же рассказал мне про русских писателей, которые на Западе жили и работали. И это мы ещё не берем Тургенева с Достоевским и Гоголем и прочими, а про Довлатова так и вовсе молчим изо всех сил. Там расцвела такая литература!

— Что там расцвело? Мы как раз видим подтверждение тому, что все люди, которые уехали туда писателями, никуда особенно не двинулись. ...Назови мне блестящую писательскую судьбу, когда человек уехал и стал там подниматься, подниматься... Не назовешь! И все их выступления там были направлены на то, чтоб доказать резонность отъезда: «Мы правильно уехали!» И вся их концепция жизни – вокруг этого.

...Работал я во Всесоюзном НИИ электромеханики. Нашей группой руководил отец известного человека – Алексея Плуцера-Сарно, автора словаря русского мата, Юрий Никодимович. И вот вся эта группа ничего не делала. Они все были склонны к экзистенциальным размышлениям и ощущениям.

— То есть бухали?

— Нет-нет. Кто смысл жизни искал, кто свою биографию переживал... И тут взяли меня на работу. По блату. И группа решила: этот молодой нам все сделает, а мы так и будем смысл жизни искать. ВПК – там были десятки миллионов человек, из которых что-то эффективно делавших была десятая часть, этого хватало. Люди там не работали, а пропадали в КВН, КСП, в театральных студиях, литобъединениях, сплавлялись на байдарках и так далее. В свое время они все в силу памяти и способностей поступили на дефицитные физмат, физтех, мехмат, но инженерами были такими же, как я. Но даже среди них я был выдающимся! Потому что не умел вообще ничего.

...Одна (повесть) была молодого человека, который мучается, что он зять высокопоставленного советского чиновника, ещё и военного. Это просто про меня. Повесть жесткая такая.

— И чем там кончилось?

— Смертью. Тестя. И зять, который фрондировал, подумал, что придется все брать в свои руки, а он ничего не умел. Он кто? Никто. Говно. Это был первый текст, в котором как бы прогрессивный – точнее, западно-ориентированный – молодой человек представал никем. Я был не на стороне своего героя. Не против, но не на стороне.

................................

— Тебя держит здесь отсутствие политкорректности в основном?

— Нет, меня держит тут то, что это страна, в которой я родился и живу. А отсутствие политкорректности я ставлю ей в плюс.

...После моей речи в «Знамени» при вручении премии Сергей Караганов написал про меня, что я не просто смелый человек, а по-гусарски смелый! А всего-то я сказал, что на Украине идет гражданская война, в которую всегда вмешиваются все кому не лень. Уж тем более соседи. Представляешь, если бы одни мексиканские штаты пошли войной на другие, а американцы сидели бы и смотрели. А?

— Да, ты свою позицию не скрываешь. Ты даже объявил себя мракобесом.

— Мракобес я, да. И русский империалист. Знаешь, я был на книжной ярмарке в Киеве, ещё до войны. И там какой-то дедок встает и спрашивает: «Как вы считаете, когда-нибудь Украина будет по-настоящему независимой?» Нашли у кого спросить! Я – русский империалист. И меня там не убили! Захар (Прилепин) зааплодировал одиноко... Вот ты говоришь – ехать? Я не уехал, когда меня не печатали, когда у меня не было хорошей работы. Чего сейчас-то ехать?

— Кто-то не хочет тут жить, чтоб не платить налоги на войну.

— Вон Пархоменко со всей семьей уехал в Штаты и будет там платить налоги не на войну. А на мир.

— Да он вроде на время только.

— Угу. Вот Парфенов, говорят, уехал. В Израиль.

— Где-то про это писали, но доказательств нет.

— Уехал Чхартишвили. У него есть деньги, он обжился там. А что мне светит там? И что мне мешает тут? У нас такая спокойная страна – насколько вообще Россия может быть спокойной. Сейчас уже нет пассионариев, которые свое брюхо готовы подставить. Их выбили в 17-м, в 37-м и 47-м, а потом Брежнев их разложил, кто остался. Майдана нет и не будет, попробовали сделать – и где тот Майдан? Люди – кто в Америке, кто в Израиле. И войны не будет.

— Что же будет?

— Доживем и умрем. Занимаясь своим делом. Ставя букву за буквой.

— Не надоело?

— Надоело, конечно. Старым людям все надоело. Но что делать? Мне разве предлагают выбор? Пока есть возможность зарабатывать на немерзкой работе... Преподавать? Мастеру в Литинституте (кто ведет свой семинар) платят меньше, чем дворнику.

— Ректор Литинститута Варламов сообщил, что, по его мнению, Прилепин пишет лучше, чем Алексиевич.

— Конечно, лучше.

— И премию ей дали якобы незаслуженно.

— Нобелевскую премию всегда давали незаслуженно! Одна советская повесть Алексиевич была с восторгами про Дзержинского. Я вот в свое время отказался писать книгу про БАМ. Если б написал, был бы в большом порядке. Потом бы перестроился.

..................................

— Слушай, тебе совсем не противно жить в стране, где так воруют?

— Конечно, противно, что воруют. Но пусть лучше воруют. Слушай, то, что Якунин коллекционирует шубы, – это гораздо лучше, чем если бы он работал по своей непосредственной специальности. Чем если бы он продолжал быть чекистом. Лучше! Ну, шубы и шубы... Но на самом деле «ворюги мне милей чем кровопийцы» – это поэт сомнительно сказал. Потому что на каком-то этапе, рано или поздно, ворюги превращаются в кровопийц. Но до тех пор, пока они не превращаются в кровопийц, просто воруют себе и не начинают перестраивать мир, все нормально.

...............................

— Очень интересно: а когда и как ты разлюбил американцев?

— Пока у них была нормальная жизнь, я их любил. А разлюбил я американцев и Запад вообще после 68-го, когда у них произошла победоносная социалистическая молодежная революция, Беркли и все дела. И к власти в итоге смог прийти такой президент, как Клинтон. Последний нормальный президент у них был Рейган, а дальше началась хрень чистой воды.

— Сейчас имперцем быть комфортно. В стране осуществляется твоя политика. Как по заказу.

— Мне положить на этот комфорт! Я не политик, и я в этом во всем не участвую. Просто звезды так встали. А мне пофиг. Я ложусь в постель смотрю новости – CNN, по-английски, и «Россия-24», по контрасту. CNN, как правило, скучно. Потом нахожу канал, который показывает старые фильмы, и смотрю что-то. ещё люблю канал «ТВ-Шансон». Видимо, идеологией определяется и вкус, шансон – это же русская народная песня.

— Типа «Мне часто снится за колючкой твоя помятая кровать». Блатняк.

— А это и есть русская национальная культура! Это полный аналог рэпа.

— Который негры изобрели.

— Я с тобой абсолютно согласен, что единственный народ в мире, который похож на русских, – это американские негры.

— Да, я про это немало писал.

— И ещё один есть шансонный канал – «Ля минор». Это один аккорд из главных трех.

— Про негров. Помню, ехал я в автобусе из Нью-Джерси в Нью-Йорк, а шофер негр. И вижу, он ботинки снял и жмет на педали ногами в белых носках. И носки чистые, и ботинки, и весь автобус чистый. Потрясающе.

— Одна из немногих моих претензий к моей стране – это то, что ничего не доделывается до конца. Никогда! И поэтому у нас никогда не будет чистого автобуса. Крестили не до конца. Европеизировали не до конца. У нас все будет чистое, весь автобус – а одна педаль грязная. А если одна педаль грязная, то конец всему. Есть такая писательница Валерия Алфеева, она мать церковного иерарха Иллариона. Прекрасная писательница. Так вот, она в свое время написала гениальное эссе «Дом и сад». Там про то, как живут её друзья эстонцы, к которым она каждое лето приезжает отдыхать. Как они постепенно строят дом. Как они, вырыв яму, убирают землю. И под конец она описывает свою московскую квартиру с оборванными обоями. Духовность! Она реально существует, её не Сурков придумал! Духовность в том, что квартира не отремонтирована и подъезд зассан. Чем больше кандидатов наук, тем грязней в подъездах. Почему в СССР не было туалетной бумаги? Дело в том, что большевики от нее принципиально отказывались: нам комфорт до жопы! И вот эта страна меня устраивает.

— Но можно все отремонтировать не в ущерб духовности.

— Нет! Так не бывает. Как-то мы с женой провели отпуск на острове Сааремаа. Там главный город – Кингисепп, в честь их палача. Там рыболовецкий колхоз. Так рыбаки за сезон зарабатывали по 50 000. При советской власти. И вот мы гуляли по этому городку, смотрели. Дома красивые, ухоженные, все вычищено и вылизано, кругом цветы. Картинка из американского журнала. А духовности нет. Не водится она в таких условиях! А в те же годы я ездил в командировки на Северный Кавказ русский. И вот помню в Ставропольском крае один совхоз-гигант. Денег там не меньше, чем у тех эстонцев. И вот стоит дом двухэтажный кирпичный, ничем не украшен. Мотоцикл полуразобранный стоит на переднем плане. Крыльцо без перил. И, конечно же, слева – куча цемента, который в землю ушел, и на ней никогда ничего не вырастет... А справа – куча говна. По деньгам все то же самое, а жизнь другая.

— Ну, действительно, как из такой страны можно уехать? Да просто невозможно!

Полностью здесь: http://tutitam.com/iz-zhizni/aleksandr-kabakov-ya-ne-tamoshniy-ya-zdeshniy