?

Log in

No account? Create an account

Нешёлковый путь

Квинтэссенция впечатлений, со временем потерявшая геометрию

Previous Entry Share Flag Next Entry
Почему они так выглядят?))
nandzed

Кумари. Худ. Удайя Чарам Шрестха

По мере того, как тантрический пантеон разрастался, в него включались всё новые и новые фигуры, имеющие странный и угрожающий вид. Но зачем же пробуждённым существам принимать столь зловещие облики, больше похожие на облик демонов? Ответить на этот вопрос позволяло включение в систему буддийских теоретических установок заимствованной из индуизма концепции «лилы», или мистической игры божества. Для индуиста весь мир — спонтанное проявление благих творческих сил верховного сверхсознания, обретающего бесчисленные видимые формы. С точки зрения буддиста сущностью сознания бодхисаттв является видение всего сущего как пустоты, а также безграничное сострадание. Для того чтобы привлечь внимание тех, чьё знание модифицировано той или иной одурманивающей страстью, для того чтобы укротить их, они играют роли существ, внешне выглядящих как боги и демоны. В ходе этой игры они демонстрируют девять настроений (санскр. nava rasa), выделяемых в индийской эстетике: любовное (санскр. sringára, тиб. sgeg pa), героическое (санскр. vira, тиб. dba’ ba), отталкивающее или отвратительное (санскр. bíbhatsa, тиб. mi sdug pa), комическое (санскр. hasya, тиб. dgod pa), гневное (санскр. raudra, тиб. drag shul), внушающее страх (санскр. bhayanaka, тиб. ‘jigs su rung ba), сострадательное (санскр. karunya, тиб. shying rje), удивлённое (санскр. adbhuta, тиб. rugans pa) и мирное (санскр. santa, тиб. zhi ba).

Искусство буддийского тантризма, равным образом как и психология медитации, развивалось под сильным влиянием этой концепции (смотрите сноску a). Буддийские художники всегда старались передать нераздельное единство безмятежного спокойствия, лежащего в основе всех действий пробуждённого существа и кажущегося хаоса импульсов и эмоций, предстающего взгляду постороннего наблюдателя.

——————————————————————————————

(a) Изначально эта эстетическая система была разработана для танцоров. Авторы тантр, переработав её, использовали для своих целей. Поэтому её подача в индуистских источниках несколько отличается от того, с чем приходится иметь дело исследователю ваджраяны. Если танцор, войдя в роль, изображает ту или иную эмоцию, то целью бодхисаттвы является своим поведением вызвать её у других. Подробности о теории расы в контексте индийской эстетики см. Гринцер, 1987, сс. 141-202.

Рассмотрение теории расы в контексте тантрической практики см. Wayman, 1977, рр. 327-328 и Guenther, 1984, р. 271.

——————————————————————————————

Совершенно особую проблему, заслуживающую не одного самостоятельного исследования, представляют собой асуроборческие мифы, заимствованные авторами тантр из различных индуистских источников, до неузнаваемости переработанные и парадоксальным образом обращенные против индуизма.

Асуроборческие мифы крайне многочисленны и многовариантны; они излагаются уже в ведах; в пуранах противоборство асуров и девов — одна из центральных тем. Существуют самые различные философские и метафизические комментарии к мифам такого рода, но в целом можно сказать, что все они утверждают неизбежность победы космических сил порядка и организованности (дхармы) над силами хаоса и разрушения. (Подробно об этих мифах см. Сахаров, 1991, с. 31-50.)

На страницах буддийских тантр мы встречаемся с мифами о битвах различных гневных нирманакай будд и бодхисаттв с богами индуизма, в которых побеждают буддийские персонажи.

Характерный образец подобного рода мифов мы находим в тантре, озаглавленной «Тайный метод начиты-вания мантры почтенного благородного трисамайя Ачалы» (кит. Дили саньмэйе Будун цзунь шэнчжэ няньсун мими фа), переведённой Амогхаваджрой (ТСД № 1201). В нём рассказывается о победе видьяраджи Ачалы, нирманакай будды Акшобхьи, над Махешварой (Шивой):

«После того, как Будда достиг истинного пробуждения, он принялся созывать божеств трёх областей мироздания, дабы каждое из них смогло бы занять своё место в великой мандале. В то время властелином трёх тысяч миров являлся Махешвара. Он утвердился посреди этих трёх тысяч миров. В силу собственной гордыни он не последовал приказу Будды. Он подумал так: “Властелин трёх тысяч миров — это я. Кто же может приказывать мне?” Также он подумал: “Эти видьядхары (кит. чиминчжэ) страшаться всего нечистого (кит. вэй э). Ныне я приму различные устрашающие обличья (кит. хуа цзо ице вэйу), окружу их с четырёх сторон и займу место в центре мандалы. Ведь никто из них не владеет никакими магическими искусствами (кит. мин шу), которые они могли бы применить против меня!”» После этого Ачала получил приказ Будды подчинить Махешвару. Увидев, как он действует, Ачала принял облик спаршаваджры (a) и позволил Махешваре взять эту ваджру.

——————————————————————————————

(a) Спаршаваджра, или ваджра прикосновения (кит. чу цзиньган) — особый вид ваджры. Она поглощает всё, с чем соприкасается. Также называется «ваджрой нечистоты» (кит. бу цзин цзиньган). Комментаторы утверждают, что здесь речь идёт об Уччхушме — одной из гневных форм татхагаты Амогхасиддхи. Татхагата явил тело Уччхушмы в целях уни­чтожения нечистот. Таким образом, Спаршаваджра — это также имя гневного божества.

——————————————————————————————

В тот же момент спаршаваджра без остатка поглотила все явленные Махешварой нечистые облики и увлекла его в то место, где находился Будда. Махешвара сказал Будде и его свите: «Вы все — отродье якшей! А я — властелин небожителей! Как же я могу подчиняться вашим приказам?» Затем он попытался бежать. Это повторялось семь раз. Тогда видьяраджа Ачала спросил у Будды: «Каким образом следует наказать это живое существо за то, что оно нарушило дхарму самаи будд трёх времён?» Будда сказал: «Следует разрубить его!» Тогда видьяраджа Ачала схватил Махешвару и левой ногой наступил на полумесяц на его голове. Правой ногой он наступил на полумесяц на голове его супруги.

Так Махешвара оказался пред ликом смерти. Впав в беспамятство, он постиг бесчисленные дхармы и получил пророчество Будды о том, что после смерти он родится в мире, называемом Избавление от Желаний (кит. Хуэй Юй Шицзе). Там его будут звать татхагата Превосходная Луна (кит. Юэ Ши Жулай). В этом рассказе есть тайный смысл. Поглощение наваждений означает поглощение дурной кармы, страданий и прочих нечистот. Это называется пресечением источника дхарм (кит. фа бэнь). Это означает, что все дхармы сознания навеки отсекаются, так как оно входит в [состояние] природы нерождённой дхармы (кит. ушэн фа син). Когда в таком состоянии обретают пророчество всех будд о достижении просветления, то это не называется убийством!

Тогда все божества узрели, что царь небожителей трёх тысяч ми­ров обрёл смерть за своё противление самае будд. Они устрашились и сказали друг другу: “Если даже с владыкой небожителей поступили так, то как же мы можем не пойти?” Все вместе они приблизились к месту, где находился Будда, и обрели благость дхармы [заняв места] в великой мандале.

Тогда Ачала видьяраджа спросил Будду: “Что делать с этим Махешварой?” Будда сказал: “Ты должен воскресить его”. Затем Ачала видьяраджа произнёс мантру порождения дхармадхату (кит. Фацзе шэнь чжэньянь). Махешвара восстал из мёртвых и испытал великую радость. Он сказал Будде: “Воистину это замечательно! Когда меня в первый раз призвали прибыть к Будде, я не знал, кем является этот якша. Будда говорил, что он является властелином всех будд. Я подумал, как могли почтенные будды сделать его своим властелином? Я не понимал этого. Ныне я познал силу этого великого царя, который сделал так, что я получил пророчество о том, что стану буддой. Ныне я знаю, что он воистину является самым почитаемым из будд!”» (ТСД № 1201, с. 14).

Историю о Манджушри, который для того, чтобы уничтожить смерть, принял обличье Ямантаки, излагаемую в «Ваджрабхайрава тантре», возможно, следует воспринимать как своего рода буддийскую параллель мифу о гневной форме Шивы Мритьюнджаине, т. е. Победителе Смерти, который излагается в «Маркандея пуране».

***

Ознакомившись с материалом, который будет приведён ниже, читатель сможет убедиться, что в ходе своего исторического развития буддизм махаяны включил в свою ритуальную систему культы многочисленных богинь-матерей, прежде исповедовавшихся представителями различных индийских племён, многие из которых находились на стадии матриархата.

Эти культы, помимо прочего, имели следующие отличительные характеристики: составной их частью являлся ритуал отождествления адепта с божеством. Многие из этих божеств обладали крайне угрожающим и ужасным обликом. В атрибутике и мифологии этих божеств преобладали мотивы уничтожения и разрушения. Целью таких ритуалов было символическое переживание адептом смерти. Это переживание, повторяясь раз за разом, должно было избавить адепта от страха перед смертью. Процедуры, о которых идёт речь, как правило, проводились на кладбище, в лесу или в уединённом месте. Они часто обитавшие на периферии тогдашней цивилизации. Мы считаем, что процесс их усвоения буддизмом был неизбежен. Он был обусловлен следующими факторами.

Прежде всего, большое значение здесь имел страннический образ жизни буддийских монахов, о котором уже говорилось выше. Буддийский монах, привыкший постоянно передвигаться с одного места на другое и принуждённый действовать в различных социальных контекстах, не мог не быть хорошо информирован о самых разных феноменах религиозной жизни окружающих его людей и не мог хотя бы в какой-то степени не приноравливаться к их обычаям и взглядам. Разумеется, были и монахи, которые постоянно находились в одном месте и не странствовали, но речь здесь идёт не о них.

Нандзед Дордже: Хочу привести пример на эту тему (непосредственно йогического видения) из "Великой истории сокровенной сущности Дзогчена" Лонченпы.

На некотором расстоянии к западу от Бодхгайи находилось огромное кладбище Сосойлинг, окружность которого составляла одну йоджану. В центре кладбища стояла огромная самовозникшая ступа необычайной высоты, увенчанная круглым зонтом с украшениями из серебра и драгоценных камней.Она была великолепно украшена сетью из колокольчиков, солнцем и луной. На ее стенах красовались изображения восьми мамо, в том числе Кеури.

К северо-востоку от ступы в озере Будринум обитали различные зловредные твари, среди которых были водяные чудовища. Берега озера со всех сторон окружали разнообразные каменные глыбы. К югозападу от ступы собрались знаменитые мирские боги и демоны. На вершине огромного черного бананового дерева сидело множество грифов, вокруг его ствола обвивались черные ядовитые змеи, а у подножия шныряло множество черных крыс. У мирского бога Кунга Жонну, облаченного в гирлянду из черепов и накидку из черного шелка, был львиный лик, похожие на мечи руки и человеческая голова, а в руках он держал деревянную трость и трезубец, на который были насажены человеческие трупы. Его свита из ста тысяч кровожадных божеств мамо ездила на буйволах и жаждала крови.
Была там и невообразимая группа дакини. Одни, с распущенными волосами, ездили верхом на львах, высоко вздымая знамя с девятью насаженными на древко черепами. Другие неслись на стае птиц, вздымая львиное знамя. Иные, с одиннадцатью ликами на одном теле, пожирали кишки, сердца и другие органы. Иные черные женщины, тряся длинными волосами, изрыгали изо рта волков и собак. Иные пронзали человеческие тела и сыпали железный град, вздымая тигровое знамя. Иные отсекали верхнюю часть тела от нижней и извлекали наружу свои легкие и сердца. Иные отрубали себе руки и ноги и разбрасывали вокруг. Случались там и невероятные проявления магии.

Посреди бесчисленных груд сердец из свежих и гниющих трупов, посреди костей и озер крови, домов из человеческих черепов и маленьких хижин из сочащихся черепов обитало множество грифов, крыс, ядовитых змей, шакалов цвета мяса, волков, ужасных пчел и других хищников. Кто клевал, кто кусал, кто шнырял, кто выл, кто вырывал глаза, кто обгрызал ноги и глодал кости.

Среди этих существ, поедающих внутренности и другие органы, могущественные практикующие, мужчины и женщины, занимались всевозможными йогическими практиками. Великий учитель Манджушримитра сидел в позе лотоса на львином троне, вздымая разнообразные знамена победы, поддерживавшие зонт из золота, серебра и павлиньих перьев. Он жил в своем многоэтажном кладбищенском доме в окружении сонма дакини. На протяжении ста девяти лет он мирно покоился в медитации.


Вторым крайне важным фактором был буддийский стандарт принятия пищи. Буддийский монах обязан был принимать пищу из рук любого, кто её ему давал, вне зависимости от общественного по­ложения этого человека. Согласно правилам винаи он обязан был съесть всю пищу, которая оказалась в чаше для сбора подаяний, даже если эта пища была несвежей, испорченной или если это были объедки. Такая пища с точки зрения индуиста являлась нечистой. Это обстоятельство обуславливало весьма специфический социальный статус буддийского монаха. С одной стороны, на него смотрели как на святого, чудотворца и носителя добродетели (санскр. punya). С другой стороны, его фигура во многом была маргинальной. Свобода от кастовых предрассудков делала буддийского монаха привлекательным в глазах представителей «низов». Общаясь с ним, они надеялись повысить свой социальный статус. Делясь с ним пищей, они ожидали, что он поделится с ними тем, что они называли «магической силой» или добродетелью.

Подав милостыню буддийскому аскету, они надеялись, что он совершит для них тот или иной ритуал, направленный на достижение мирских целей. Это своё желание они безусловно формулировали достаточно определённо и чётко. И нет сомнения, что какие-то члены сангхи такие просьбы исполняли.

Следует учитывать, что многие приверженцы архаических культов сами очень хотели придать этим культам статус буддийских. В Индии всегда существовали достаточно значительные группы людей, не имевших варнового статуса, но занимавшихся йогическими практиками (что запрещалось индуистским кодексом общественного устройства). Они жили, как правило, на кладбище, потому что на индийском кладбище было легко найти пропитание (похоронный ритуал тех времён предусматривал подношение пищи духам). Не имея доступа к храмам, куда их не пускали, они совершали свои ритуалы прямо на кладбище. Тут же они выкладывали из песка и камней диаграммы, изображавшие дворцы богов. Чтобы подвести теоретическую базу под свои действия, они могли использовать терминологию разных религиозных направлений. Иногда эта терминология оказывалась буддийской. Разумеется, считать себя буддистами им было достаточно удобно. Своих подружек, которые в их кладбищенских играх изображали богинь, они называли «дакини». Фигуры этих персонажей, называемых в данном случае «махасиддхами», то есть «обладающими великими свершениями», крайне выразительно обрисованы в произведении Абхаядатты «Жизнеописания восьмидесяти четырёх махасиддхов» (санскр. Chaturasiti siddha pravritti).

Там они изображены как всемогущие йогины, которым неведомы какие-либо ограничения и препятствия и которые обладают неисчислимыми магическими способностями. Большинство реально существовавших махасиддхов — это натхи, члены одного из маргинальных индийских религиозных направлений тантрического толка, в своей доктрине сочетавшего элементы буддизма и вишнуизма. Жили они в Бенгалии приблизительно в IX—XI вв. н. э. Биографии некоторых махасиддхов подозрительно похожи на биографии некоторых адептов шактизма и шиваизма, живших приблизительно в то же время. Махасиддхи, как их изобразил Абхаядатта, пользуются терминами, заимствованными из буддийской доктрины, но ведут себя как последователи «безумной мудрости», исповедуемой шактами.

Но основным фактором, обусловившим адаптацию буддизмом широкого спектра архаических традиций, явилось отсутствие внутри буддизма механизма их отторжения. Граница между тем, что есть буддизм, и тем, чем он не является, пролегала в сфере теоретических установок, а не в сфере ритуала и культа. Важным был также вопрос о соблюдении монашеских правил поведения. Ни хинаянисты, ни махаянисты не обладали ни инструментарием, ни общепризнанными процедурами обсуждения вопросов культа. Напомним, что христиане такими процедурами обладали. На ранних этапах истории эту задачу выполняли вселенские соборы, а на поздних — решения пап в католицизме и государственные постановления в протестантских странах. Для средневекового индийского общества сама проблема какой-либо стандартизации или унификации культовой сферы была не только не решаема, но и по большому счёту бессмысленна.

Поскольку введение в сферу буддийской практики поклонения индуистским божествам всех устраивало, поскольку так было удобнее и монахам и мирянам, поскольку никаких аргументов против этого выдвинуть было невозможно, и поскольку внутри самой буддийской доктрины имелись определённые основания, то возникновение таких феноменов, как поклонение якшам и ракшасам на Цейлоне, бирманский культ натов, японское «сюгэндо» или буддийские тантры было закономерным и неизбежным.

Поповцев Д. В. «Бодхисатва Авалокитешвара. История формирования и развития махаянского культа» – СПб, ЕВРАЗИЯ, 2012.


  • 1
Очень интересно. И красиво всё про мифы.

А последнее на тему / Граница между тем, что есть буддизм, и тем, чем он не является, пролегала в сфере теоретических установок, а не в сфере ритуала и культа...Напомним, что христиане такими процедурами обладали. На ранних этапах истории эту задачу выполняли вселенские соборы, а на поздних — решения пап.../
Никогда не задумывалась, представляете ?)
Вообще интересно(м.б. как во всём)- чем больше узнаёшь, тем больше вопросов появляется))
Спасибо.

Вероятно дело в том, что практик "продукт" штучный.
У каждого своя судьба. В будущем продвинутый практик мог начинать в поле одной из религий весьма далекой от Буддизма. Шаманист последователь Бон, как адепт какого нибудь экзотического индуистского божества, да просто как искатель личных сиддх.
Но вот проходит время и практик достигает результатов за пределами двойственности. И как прикажете его потом вписывать в буддийские "святцы"?

Это да, политикам от религии сложнее всего, бедным)). Но они, дабы не страдать, идут по пути упрощения - квадратное делают круглым.

  • 1